Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 13 – Диана Маш

Мирослава не смогла сдержать улыбки и прошептала:

— Крох, милый, не бойся. Я тебя не обижу. Иди сюда.

Голос её сделался мягким и ласковым — таким, каким она говорила с самыми робкими клиентками. Но ответа не последовало, лишь тихое шуршание у самой печи.

Мирослава терпеливо ждала. Спустя некоторое время из-за свисавшей с потолка тряпицы снова показалась маленькая фигурка. На худеньком личике даже в полумраке выделялись большие светло-карие глазёнки. Их осторожный взгляд, в котором одновременно читались робость и жадное любопытство, был устремлён на лежащую на лавке девушку.

Мирослава улыбнулась ещё теплее и поманила ребёнка рукой.

— Крох, малыш, подойди ко мне. Хочу на тебя посмотреть.

Обычно она относилась к чужим детям с вежливым равнодушием: улыбалась, дарила подарки знакомым, но, находясь в непосредственной близости, почему-то чувствовала неловкость. Однако от этого щуплого маленького гномика не могла оторвать глаз. Один его вид вызывал у неё в груди щемящую нежность. Хотелось потискать его, приласкать и хорошенько откормить до детского жирка на животике и милых розовых щёчек.

Девушка не задумывалась о причинах этих чувств. С того момента, как она согласилась быть женой Зимы, этот ребёнок стал её сыном. Для неё не имело значения, родной он или нет. Она верила, если вести себя с ним искренне, малыш обязательно почувствует доброту и ответит тем же.

Терпеливо уговаривая и ласково подмигивая, Мирослава дождалась, когда Крох мелкими шажочками начал приближаться к лавке. Наконец он оказался прямо перед ней. Вцепившись маленькими пальчиками в подол своей длинной рубахи, малыш смотрел на девушку, не мигая, смешно выпучив глаза.

Мирослава растаяла от его очаровательного взгляда и тихо, чтобы не разбудить Зиму, спросила:

— Крох, хочешь залезть на лавку? Места хватит. Поспим вместе, так теплее.

Малыш смотрел на неё в недоумении и молчал. Только пальцы сильнее сжимали ткань. Мирослава повторила вопрос ещё более мягким голосом. После долгого раздумья ребёнок едва заметно кивнул.

Приподнявшись, девушка протянула руки, подхватила Кроха под мышки и уложила рядом с собой. Худенькое тельце ощутимо напряглось, но ребёнок не сопротивлялся. Мирослава сняла с него лапти — до того крошечные, что подошли бы кукле. Затем обняла и укрыла их обоих пахучей шкурой.

Малыш не ворочался. Лежал тихо, затаив дыхание. Желая помочь ему расслабиться, девушка завела разговор.

— Крох, а сколько тебе лет?

Ребёнок недоумевающе захлопал глазками. Взяв в руку его ладошку, Мирослава принялась загибать пальчики: большой и мизинец. Затем, покачав головой, убрала мизинец и показала Кроху то, что получилось.

— Думаю, тебе четыре годика, — задумчиво произнесла она. — Пока не научишься говорить, показывай вот так, пальчиками. Понял?

Малыш, позабыв про робость, прищурил глазки и после небольшой паузы кивнул.

— Какой ты у меня молодец, Крошик, — потрепала его за щёчку девушка.

Смутившись от похвалы, ребёнок несмело улыбнулся. До того умилительно, что Мирославе показалось, будто в сердце кольнуло иголкой. Придвинувшись ещё ближе, она принялась нежно поглаживать ему спинку.

На этот раз малыш не напрягался. Даже наоборот — расслабился, позволяя своей новой мамке себя гладить. Руки у неё были нежные, сама красивая, ещё и пахнет приятно — чем-то сладким, похожим на лесной мёд.