Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 11 – Диана Маш

Одна только мысль об этом вызвала у Мирославы брезгливое отвращение. Милый, слегка вздёрнутый нос невольно сморщился, выражая безмолвное, но красноречивое «фу».

Наблюдая за сменой ее настроения — от сияющего восторга до комического уныния — Зима мысленно усмехнулся. Не сказав ни слова, он отошёл. А когда вернулся, в руках была сложенная одежда — простая мужская рубаха из грубого холста. Он протянул её Мирославе.

— Девичьей одежи у нас не имеется, — коротко пояснил мужчина. — Завтра на торгу справим.

От рубашки исходил знакомый лёгкий запах. Девушка внезапно смутилась. Глаза забегали, глядя куда угодно, только не на него.

Мысли Мирославы вернулись к Кроху. Она так загорелась возможностью помыться, что про ребёнка и думать забыла. Совесть кольнула в самое сердце.

— А где малыш? — тихо спросила девушка. — Может, пусть он помоется первым?

Зима покачал головой.

— Спит уже. Проснётся — сызнова наберу.

Мирослава не стала настаивать. Кивнув, она прижала к груди чистую рубаху и, пятясь, зашла за самодельную занавеску, отделявшую угол с лоханью.

Убедившись, что её никто не видит, она украдкой, будто совершая что-то запретное, поднесла ткань к лицу и вдохнула. Морозная мята. В последнее время этот запах стал казаться ей на удивление успокаивающим.

Девушка принялась раздеваться. Снимая юбку, почувствовала в кармане странную тяжесть. Тот холодный металлический брусок, что подсунул рыжий парень, звавший её «сестрицей», оказался серебром.

Не зная местных цен, Мирослава не спешила радоваться. Спрятав небольшой слиток среди одежды, она залезла в лохань. Вода мгновенно потемнела от грязи. Мыться пришлось с помощью всё того же щёлока. Вот только кожа на лице и голове была куда нежнее, чем на руках — всё зудело и пощипывало. Пришлось так сильно разбавить его водой, что он перестал намыливаться.

Твёрдо решив, что завтра на рынке вместе с одеждой обязательно раздобудет кусок мыла, девушка принялась старательно распутывать пальцами длинные пряди. Закончив, она дождалась, когда вода перестанет рябить, чуть подвинула лучину и всмотрелась в своё отражение.

Лицо чем-то напоминало её собственное, но в то же время было другим. Черты намного мягче: высокие скулы, слегка курносый нос, большие глаза с чуть приподнятыми внешними уголками. Волосы густые, длинные, богатого медного оттенка. Кожа белая, гладкая, никаких морщин. Девушка в отражении выглядела куда моложе ее двадцати пяти. Лет на восемнадцать — девятнадцать.

«Неудивительно, что её решил купить чей-то сынок-мажор», — мелькнуло в голове Мирославы.

Аккуратно отжав мокрые волосы, она заплела их в две толстые косы. Вылезла из лохани, вытерлась и надела чистую мужскую рубаху — та оказалась настолько велика, что свисала почти до колен — и накинула поверх теплый мех. Свою грязную одежду Мирослава постирала в ведре с оставшейся тёплой водой и повесила сушиться на верёвку у печи. Но не успела выйти из-за занавески, как столкнулась с Зимой.

Мужчина только что вернулся с улицы и нёс вязанку дров. Уставившись на девушку — он на миг замер, сглотнул и только после этого отвёл глаза.

За короткое мгновение он успел запечатлеть в голове всё: от свисающих до тонкой талии толстых кос до выглядывающих из-под рубахи стройных белых ног в поршнях. Лицо под слоем грязи оказалось до того красивым, что сердце пропустило удар.