Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 87 – Диана Маш

Мирослава грустно вздохнула:

— К сожалению, сейчас ничего нет. Мы всё на ярмарке распродали.

Женщина огорчённо всплеснула руками:

— Как же так? А я-то надеялась... Может, найдётся немного? Заплачу вдвое больше.

— Если только через три-четыре дня приедешь, — задумчиво протянула Мирослава. — Как раз новая партия поспеет.

Недолго думая, Отрада достала из рукава увесистый кисет и протянула Мирославе.

— Вот, держи задаток. Только ты уж не обмани, сестрица.

Мирослава взяла кисет, развязала, пересчитала все монеты.

— Тут слишком много, — нахмурилась она.

— А это чтоб наверняка про меня н забыла, — подмигнула ей Отрада. — Всё, я поехала. Третьего дня жди.

Развернувшись, она быстро зашагала прочь.

В избе было тепло. Печь ещё хранила утренний жар. Сильно пахло хвоей. Скинув верхнюю одежду, Мирослава, не утерпев, достала из-за пазухи холщовый мешочек с монетами, развязала тесёмки и высыпала содержимое на столешницу. Глядя на эту груду, даже Зима удивился. Обычно столько серебра разом не увидишь.

— Зима, — едва сдерживая восторг, воскликнула Мирослава, когда закончила подсчёт, — за три дня мы заработали семьдесят два сребреника! А если вместе с Отрадиными считать — больше ста! Правда, не всё это чистая прибыль. Надо ещё вычесть, что мы заплатили за кремницы, горшочки, коробочки, травы, жир да телегу. Но всё равно очень много!

От радости девушка подпрыгнула, ухватила Зиму за шею и поцеловала в щёку. Мужчина застыл, не двигаясь. Лицо каменное, и только уши слегка порозовели. Неизвестно, сколько бы они так простояли, если бы к ним не подбежал Крох.

Протиснувшись между родителями, он схватил Мирославу за понёву.

— Мама-мама, и меня… и меня целовать! — закричал ребёнок. — Тоже хочу!

В его голосе слышались ревнивые нотки, будто он боялся, что Мирославу могут у него отнять. Обхватив её ноги, малыш прижался щёчкой к её коленям и смотрел снизу вверх большими влажными глазами.

Взрослые переглянулись. На душе у обоих было одновременно и тепло, и горько.

Раньше Крох никогда таким живым не был — сидел себе на печи, один-одинёшенек, молчал, боялся лишний раз вздохнуть. А теперь и смеётся, и шалит, и ревнует — как и положено ребёнку.

Мирослава подхватила сына на руки, расцеловала в обе щёки, в лоб, в нос. Малыш засмеялся, завозился, обхватил её за шею и затих, счастливый.

К вечеру Мирослава достала продукты, купленные на ярмарке: кусок свинины, муку, яйца, ячмень, связку лука. Засучив рукава, принялась хлопотать у печи. Зима разжигал огонь, подкидывал дров, носил воду.

Не прошло и часа, как ужин был готов. На столе появилось три миски с политой топлёным маслом рассыпчатой ячменной кашей, горшок тушёной свинины с луком и лепёшки — жареные, с хрустящей корочкой.

Стоило Кроху учуять вкусный запах, у него загорелись глаза. Бросив свою деревянную лошадку, он чинно уселся на лавку, сложил руки на коленях и замер, ожидая угощения.

— Ну что, можно приступать, — улыбнулась Мирослава, занимая место между мужем и сыном. — Сегодня мы празднуем удачное окончание ярмарки, так что приятного нам...

Договорить она не успела. Снаружи раздался жалобный голос:

— Зимушка, воротился, родимый?

На душе у Мирославы мгновенно похолодело. Она опустила ложку.

«Что за привычка у этих людей являться, когда они садятся за стол?» — подумала она с горечью. — «Нюх у них отменный, что ли?»