Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 89 – Диана Маш

— Ещё раз тронешь меня — пеняй на себя.

Снежа вздрогнула от такого зловещего тона. Но тут же мысленно пристыдила себя. Чего это ей бояться какой-то девки?

— Мы — родня, а ты так со мной? У тебя совесть есть?

Зима не стал обращать внимания на причитания невестки. Пересадив притихшего от страха Кроха к себе на колени, он под столом слегка сжал в руке небольшую ладонь жены.

— Уходите, — повторил он твердым голосом. — Нечего в нашем доме шум устраивать. Больше вам сюда дороги нет.

— Зимушка, что с тобой? — всплеснула руками бабка Радомира. — Я же мать твоя родная. Ты что, не рад меня видеть?

Зима поднял на старуху усталый взгляд. Она смотрела на него как всегда — жалобно, беспомощно. Но он знал: стоит уступить, как она без зазрения совести снова разобьет ему сердце. Теперь у него есть жена и сын, которых надо защищать. У него больше нет сил жалеть эту бессердечную мать.

— Матушка, если тебе нечего есть, я соберу тебе еды. Но я не обязан кормить твоего младшего сына, невестку и внуков.

Бабка Радомира не нашлась что ответить. Такой обильный стол собрали — почему ее старший сын не может поделиться со всеми? Разве семья не должна помогать друг другу?

Словно прочитав застывший в ее глазах вопрос, Зима невесело усмехнулся.

— Помнится, когда я вернулся со службы, младший брат не спешил мне помочь. Испугавшись «Навьей метки», сразу указал на дверь. Еще и на содержание Кроха последнее испросил. Ежели бы не бабка Зарьяна, отдавшая мне эту избу почти даром, замерзли бы мы с сыном в лесу. Однако вас это тогда не шибко тревожило.

Лицо старухи стало белым, как снег снаружи. Губы задрожали, глаза наполнились слезами.

— Зимушка, так ты, выходит, обиду затаил? Сердишься на нас? А ты подумай хорошенько — нашей семье и без того трудно было. В доме я — старуха, дети меньшие, а у тебя недуг жуткий... Богдя просто испугался. Как ты этого не понимаешь?

— Недуг, говорите? Вот и держитесь от меня подальше. Пусть каждый живет своей жизнью.

Бабка Радомира растерялась. Старший сын и правда переменился — больше ее не слушается и к ней самой стал жесток. А она-то всё надеялась, что он хороший... Теперь видно — на него совсем нельзя положиться.

— Ну что ж, — сказала она с болью, вытирая рукавом сухие глаза. — Вижу, женился и про мать забыл. Ухожу, не буду боле глаза мозолить.

Ссутулившись, будто постарела еще лет на десять, она развернулась, взяла за руки обоих внуков и вышла за дверь. Богдю тоже подмывало встать и гордо удалиться. Он, с детства балованный, от старшего брата подобного обращения терпеть не хотел. Однако, вспомнив, что пришел не просто так, подавил вспышку ярости, тяжело вздохнул и с натужной улыбкой проговорил:

— Ну, добро! Раз вы заняты, не стану ходить вокруг да около. Зима, мы с матушкой пришли звать вас с невесткой и Крохом обратно в старый дом. Семья должна жить вместе. Оставлять тебя одного на отшибе нам неспокойно. Возвращайтесь. Всем вместе-то куда веселее и ладнее.

Вся околица уже который день шепталась, что новая жинка Зимы зарабатывает своим ремеслом, украшая невест и продавая мази, мыло да лечебные отвары. Богдя не сильно в это верил. Но теперь, увидев, как преобразилась утварь в доме, сменилась одежда на Крохе, как щедро накрыт стол, понял, что слухи те были не на пустом месте.Выходит, Зима отхватил себе не жинку, а серебряное дерево. И зачем только они тогда так поспешно выгнали его из дома? Не сделай этого — сие дерево осталось бы при них, и все заработки шли бы в общий дом. Не пришлось бы тогда ни свет ни заря гнуть спину, чтобы заработать на хлеб.