Книга Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5, страница 227 – Сергей Изуграфов

— Начинает доходить, — кивнул Манн, ловко поддев ногой мелкий камушек. — Но вдруг он не возьмет с собой украденные мечи? Это же не единственные его клинки? Он может взять тот, которым развалил несчастного смотрителя музея на две части от плеча до бедра. Тоже клинок хоть куда!

— Ты понимаешь, Витя, соревнования будут составлены так, что победит тот, кто разрубит наибольшее количество циновок и наибольшей толщины. Даже если у спортсменов будет одинаковый результат по количеству циновок, выигрывает тот, чья последняя разрубленная циновка будет больше в диаметре. Какой бы ни был у него клинок, которым он зарубил смотрителя, — это серьезное испытание. Это не один раз махнуть! Клинки тупятся, — развел руками на ходу Смолев. — Единственный клинок, который его не подведет, даже если придется разрубить сотню циновок, — это клинок Мурамаса! И он это прекрасно понимает! Поверь мне. А проиграть ему тщеславие не позволит!

— Хорошо, убедил, ну а вдруг не возьмет? Сам приедет, но для виду? — не сдавался Манн.

— Гайдзин, у которого нет никакого понятия о чести, так бы и сделал, — пожал плечами Алекс. — Приехал бы, раз деваться некуда, помахал мечом для вида, проиграл и уехал с позором, но целым и невредимым. Потому что гайдзин в первую очередь думает о том, как спасти свою драгоценную шкуру. Самурай старой школы так не поступит! Они живут по законам Бусидо. У самурая смерть всегда за правым плечом. Больше всего на свете самурай не хочет выглядеть «тщедушным» человеком… В их понимании — слабовольным, что ли, слабохарактерным. Самурай боится потерять лицо! Он готов умереть, но сделать это красиво, если нет другого выхода! Самурай скорее покончит с собой, чем потеряет лицо и позволит опозорить себя, свой род и своего господина. Самурай, даже не виновный в том, в чем его обвиняют, может добровольно уйти из жизни, чтобы обвинение сняли с его семьи, но перед этим обязательно выведет кистью на бумаге красивое стихотворение о бренности всего сущего.

— Черт знает что, — раздраженно пожал плечами генерал Интерпола. — Создал же Бог нацию! Сплошная загадка! Хотя, что-то в этом есть… Если кистью и на бумаге…

— Я тоже долго ко всему этому привыкал, — рассмеялся Смолев. — Здесь самое главное, помимо премий и призов, которые уже подготовлены, — мы объявим суперприз победителю соревнования по тамэсигири. Такого еще не было в истории, чтобы на открытии Додзё устанавливался приз столь высокого уровня. Мы обсудили эту идею с мастером, он меня поддержал. Вчера Фудзивара-сенсей договорился с японской стороной. Сначала они пришли в ужас, но потом он смог их убедить. Этот приз к нам уже летит из музея «Общества по сохранению японского меча». Под личную ответственность Фудзивары. Ну и мою, само собой. Хотя, для японцев я — никто. Ни черта бы они не дали без сенсея.

— И что за приз? — немедленно насторожился Манн. — Что вы там опять придумали с Фудзиварой?

— Танто^[100] работы Мурамаса, — произнес Смолев, внимательно наблюдая за лицом Манна и любуясь произведенным эффектом.

— Вы с ума сошли? — тихо спросил генерал Интерпола, переварив новость и сбившись с шага. — Он тоже стоит, наверно, за миллион евро? Его украдут, а мне опять искать?!

— Нет, Витя, дорогой, — лукаво улыбнулся Смолев. — Этот танто — бесценен, поэтому сенсей не выпустит его из рук до поры. Считай, что клинок в безопасности, словно в банковском хранилище! Хотел бы я посмотреть на того безумца, кому придет в голову лихая мысль попытаться отобрать у сенсея такую драгоценность… Тут я согласен с господином Ёсикава, которого ты на днях только укрепил во мнении об алчности и мелочности гайдзинов, назойливо выпытывая у него стоимость катаны Тишкина на «черном рынке». Настоящий самурай никогда не думает о деньгах — он краснеет от стыда, когда в его присутствии ведутся такие неподобающие разговоры! Что тогда сказал тебе возмущенный Ёсикава-сан? Как оценить гору Фудзи или стих великого Басё?