Книга Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол, страница 13 – Диана Фурсова

И вдруг ей стало ясно: она не просто получила помещение. Её втолкнули в место, которое само было живым, забытым и униженным почти так же, как женщина, которую сюда сослали.

Она поставила свечу на стол.

— Хорошо. Допустим, я вам подхожу. Что нужно мастерской сейчас?

Ним посмотрела на неё так, будто этот вопрос имел большее значение, чем весь родовой совет Вальдов.

— Порядок. Свет. Огонь в очаге. Чистые окна. Пересчитанные инструменты. Разобранные нити. И первая починка.

— Твоя щека?

Кукла резко отвернулась.

— Моя щека подождёт.

— Это “подождёт” звучит так, будто не подождёт.

— Хозяйка, вы едва стоите на ногах.

— А ты едва держишь голову прямо.

Ним оскорблённо выпрямилась. Получилось не очень убедительно, потому что трещина действительно уходила от скулы к шее, и при движении что-то в деревянной основе едва слышно щёлкнуло. Элина заметила это сразу. Рука мастера видела повреждения быстрее, чем разум успевал испугаться.

Она вернулась к столу, подвинула фонарь ближе и освободила место, смахнув пыль краем старой тряпки. Тряпка тут же расползлась в руках, будто тоже была оскорблена годами безделья.

— Мне нужна чистая ткань, тонкая кисть, мягкий клей… — Элина осеклась.

Ним прищурилась.

— Что такое клей — знаю. Что такое мягкий клей — зависит от того, насколько вы собираетесь спорить с местными материалами.

— Я пока не знаю ваших составов, — призналась Элина. — В моём… в тех местах, где я училась, для реставрации дерева использовали разные основы. Здесь, видимо, придётся разбираться заново.

— В нижнем ящике справа есть связующий воск. Не для грубых заплат, а для тонких трещин. Только не берите тёмный. Тёмный для дверных печатей, он делает вещи упрямыми.

— Более упрямыми, чем ты?

— Я не вещь.

Элина посмотрела на неё поверх стола.

— Тогда не называй меня только хозяйкой. Меня зовут Элина.

Ним замолчала.

Это молчание было другим. Не язвительным и не сторожким. В нём будто что-то дрогнуло.

— Имя хозяйки нельзя произносить без позволения, — сказала кукла тише.

— Я разрешаю.

— Вы не понимаете, что разрешаете.

— Возможно. Сегодня это вообще главный мотив моей жизни. Но если мы собираемся вместе поднимать мастерскую из пыли, мне будет странно разговаривать с тобой, как с табуретом.

— Табуреты тоже обижаются.

— Значит, с ними я тоже буду вежлива.

Ним смотрела на неё долго. Потом медленно кивнула, и Элине показалось, что золотые глаза куклы стали чуть ярче.

— Элина, — произнесла она осторожно, будто пробуя имя на прочность. — Тогда достаньте связующий воск. И серебряную иглу. Нет, не ту, что с узким ушком. Слишком гордая. Возьмите вторую.

— Игла гордая?

— Если вы начнёте задавать такие вопросы каждый раз, мы до рассвета не закончим.

Элина достала нужный ящик и обнаружила, что Ним не преувеличивала. Внутри лежали аккуратные бруски полупрозрачного воска разных оттенков, каждый в отдельном углублении. Рядом — иглы, тонкие кисти, маленькие лопаточки, мягкие полоски ткани, зажимы, похожие на крошечные серебряные прищепки. Для человека, который ещё полчаса назад боялся, что ему придётся ночевать в пустом флигеле без самого простого, это было почти богатством.

Элина зажгла ещё два огарка, нашла старую лампу и с трудом привела её в порядок. Пламя получилось слабым, но рабочий стол уже не тонул в полутьме. Ним сама уселась на сложенное полотенце, однако позволила Элине поддержать её голову, когда та осматривала повреждение.