Книга Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол, страница 17 – Диана Фурсова

— Куклы можно делать на заказ? — спросила она.

Ним медленно повернулась.

— Можно. Если есть заказчик. Если есть смысл. Если есть плата. Если мастерская согласится.

— А если заказчик из замка?

— Особенно если из замка. Там слишком много комнат, которые забыли, как быть домом.

Элина записала: “первый заказ”. Потом, подумав, добавила: “не брать даром”.

Ним заглянула в лист.

— Вы хотите брать плату?

— Я хочу есть, греться и не зависеть от милости людей, которые сегодня радовались моему падению. Так что да, хочу брать плату.

— Настоящая хозяйка.

— Практичная женщина.

— Это почти одно и то же.

Элина усмехнулась, но улыбка быстро погасла. Она вспомнила Миру. Прачечная с завтрашнего дня. Наказание за то, что помогала. Или просто обычная перестановка, в которой никто не увидит наказания, кроме самой Миры.

— Слуги боятся мастерской, — сказала Элина. — Но если кому-то из них нужна помощь, они могут прийти?

— Если осмелятся.

— Нужно сделать так, чтобы осмелились.

— Вы хотите начать не с благородных заказов, а со слуг?

— Благородные пока будут смотреть, как я падаю. Слуги уже видели, как я собирала вещи. Они знают, что я не смеялась над ними. Иногда доверие начинается не с титула.

Ним снова долго смотрела на неё. Потом очень тихо произнесла:

— Первая хозяйка тоже начала со служанки.

Элина подняла глаза.

— И что случилось потом?

— Потом первый дракон понял, что замок держится не на тех, кто громче говорит в зале.

За окном медленно серело. Ночь не ушла полностью, но темнота стала рыхлой. В высоких щелях ставен проступил холодный предрассветный свет, и мастерская показалась ещё более запущенной: пыль на полу, паутина на люстре, тёмные углы, сломанные манекены, куклы, сидящие в ожидании. Но теперь это запустение не давило. Оно требовало работы.

Элина поднялась и подошла к очагу. Дров не было, зато рядом обнаружилась старая корзина с обломками сухих планок, вероятно, от какого-то разбитого ящика. Она присела, выбрала несколько кусков, проверила, нет ли на них резьбы или знаков.

— Это можно сжечь?

— Если хотите, чтобы старый ящик наконец почувствовал себя полезным, — сказала Ним. — Да.

Развести огонь оказалось сложнее, чем в книгах. Свеча коптила, сухие планки не сразу занялись, дым полез в комнату, потому что заслонка в очаге за годы застряла. Элина возилась с ней, испачкала руки сажей, чихнула от пыли, чуть не уронила кочергу, но всё-таки добилась тонкого, неуверенного пламени. Когда первые язычки огня заскользили по дереву, мастерская будто выдохнула.

Не метафорически.

По комнате действительно прошёл тёплый вздох. Пыль на столах едва заметно дрогнула. На полках тихо звякнули стеклянные глаза в коробочках. Где-то за стеной щёлкнул замок.

Элина обернулась.

— Что открылось?

Ним прислушалась.

— Кладовая с тканями. Или комната выкроек. По звуку — что-то довольное.

— У комнат бывает довольный звук?

— У хороших комнат — да.

Элина посмотрела на свои испачканные ладони и вдруг рассмеялась. Тихо, устало, почти беззвучно. Её выставили из замка, лишили положения, отправили в пыльный флигель, оставили без слуг и тепла, а она на рассвете разводит огонь из обломков старого ящика и обсуждает настроение комнат с ожившей куклой. Если бы кто-то рассказал ей это вчера, она решила бы, что у человека слишком богатое воображение.