Книга Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол, страница 22 – Диана Фурсова

— Пуговицу оставь себе, — сказала Элина. — Нитки я возьму одну катушку. Вторую оставь для одежды. И ещё плата: ты принесёшь мне список того, что чаще всего пропадает на кухне. Не слухи, а точно. Что исчезло, когда, кто заметил, где потом нашли, если нашли. Сможешь?

Мира кивнула так быстро, что растрепавшаяся прядь упала ей на лоб.

— Смогу. Я умею запоминать.

— Вот это ценнее пуговицы. Договор заключён?

Элина почему-то посмотрела на Ним. Кукла кивнула, и где-то под рабочим столом тихо звякнуло, словно маленький невидимый колокольчик отметил первую запись.

Книга заказов сама раскрылась.

Мира отшатнулась, но Элина уже не удивилась. Толстые страницы перевернулись до чистого места, по бумаге пробежал слабый золотистый отсвет, и на верхней строке проступили слова:

“Кухонная хранительница Чашка. Заказ принят.”

Ниже появилось: “Плата: одна катушка крепкой нити. Память о пропажах. Три ведра воды для мастерской.”

Элина прочитала и усмехнулась.

— Мастерская практичнее меня.

— Мастерская давно ждала возможности составлять счета, — сказала Ним. — Не лишайте её удовольствия.

Мира смотрела на раскрытую книгу так, будто перед ней не запись, а знак, что её испуг и ночной риск были не глупостью.

— Значит, она правда поможет? — прошептала девушка.

— Сначала попробуем помочь ей, — ответила Элина. — А потом посмотрим, что Чашка вспомнит.

Работа оказалась сложнее, чем починка Ним. У Ним была трещина — глубокая, но честная. У Чашки повреждение было злым и намеренно запутанным. Чёрная нить проходила не только через лицо и затылок, она в двух местах цеплялась за внутренний узор на груди. Стоило потянуть, и вышитая чаша начинала темнеть по краю. Элина почти сразу поняла: грубая сила испортит куклу окончательно.

Пришлось действовать иначе.

Сначала она очистила лицо мягкой тканью, смоченной чистой водой. Копоть сходила плохо, будто не хотела расставаться с деревом, но под ней проявились круглые щёки, тонкий нос, маленькие брови домиком и закрытые глаза с ресницами из тёмных нитей. Чашка не была красивой в светском смысле. Она была уютной. Такой, рядом с которой хотелось поставить горячий горшок, поправить полотенце на крючке и не ругаться лишний раз.

Потом Элина закрепила оторванную руку не на место, а рядом, чтобы не потерять мелкие детали. В плечевом узле сохранилась тонкая медная петля, но она была погнута. Ним подсказала, где лежит коробочка с запасными шарнирами, а Мира стояла рядом и подавала инструменты, стараясь не дышать слишком громко.

— Ты можешь сесть, — сказала Элина через некоторое время.

— Я не устала.

— Я устала смотреть, как ты не устала.

Мира смутилась, но всё-таки присела на край сундука. Ним одобрительно хмыкнула.

— Хозяйка, которая сажает заказчика, рискует испортить ему привычку страдать стоя.

— Значит, мастерская будет вредным местом для плохих привычек.

Элина работала медленно. Сначала нашла ложное крепление узла. Потом настоящее. Чёрная нить была спрятана под льняными волосами и продета через маленькую деревянную пластинку с вырезанным знаком. Знак выглядел незнакомым: не чаша, не ключ, не дверь. Скорее кривой крючок, похожий на зацепившийся коготь.

— Что это? — спросила она.

Ним подошла ближе. Её лицо сразу стало жёстким.

— Знак принудительного молчания. Не родовой. Чужой. Но сделан тем, кто видел старые печати Вальдов и попытался повторить их грязными руками.