Книга Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол, страница 23 – Диана Фурсова

— Кто в замке мог видеть старые печати?

— Управляющий. Старшие архивариусы. Те, кому разрешали работать с хозяйственными книгами. И те, кто умеет улыбаться так, будто ничего не понимает, пока все вокруг ошибаются.

Элина сразу подумала об Авелии, но вслух имени не произнесла. Слишком рано. Если она начнёт обвинять красивую гостью рода в первое же утро, то будет выглядеть ревнивой изгнанной женой, которая хватается за любую тень. Нет, ей нужны факты. Нити. Записи. Свидетели. Кукла, которая сможет вспомнить.

— Мы сохраним эту пластинку, — сказала Элина.

— Сохраним, — согласилась Ним. — И спрячем так, чтобы её не нашёл тот, кто будет искать.

Мира обняла себя руками.

— А он будет?

— Если узнает, что куклу не выбросили, — ответила Элина. — Поэтому на кухне никто не должен знать, что Чашка здесь.

— Но её уже хватились.

— Тогда скажи правду наполовину: ты испугалась и отнесла её в старый флигель, потому что не хотела, чтобы на кухне стало ещё хуже.

— Меня накажут.

Элина подняла глаза.

Вот оно. Настоящая цена первого заказа. Не магическая нить, не пуговица, не три ведра воды, а риск живой девчонки, которая и так стояла низко в доме Вальдов.

— Если тебя спросят, скажешь, что я сама забрала куклу, — сказала Элина. — Что встретила тебя у садовой дорожки и приказала отдать. Приказ леди Вальд пока никто официально не отменял.

— Но это будет неправда.

— Нет. Сейчас я действительно приказываю тебе так сказать.

Мира смотрела на неё с мучительным сомнением.

— Вы из-за меня поссоритесь с управляющим.

— Мира, я переехала в заброшенный флигель после родового собрания. Думаю, наши отношения с управляющим уже не отличаются особенной нежностью.

Ним тихо рассмеялась, и этот крошечный деревянный смех неожиданно снял напряжение. Даже Мира слабо улыбнулась.

Элина вернулась к работе. Чтобы снять чёрную нить, пришлось не резать, а распускать узел в обратном порядке. Серебряная игла поддевала петлю за петлёй, светлая нить удерживала родной узор Чашки, а Ним тихо подсказывала, какие движения лучше не делать. В какой-то момент чёрная нить дёрнулась сама и попыталась затянуться крепче. Элина почувствовала сопротивление в пальцах, будто держала не нитку, а чужое упрямое намерение.

— Не спорь с ней силой, — сказала Ним. — Она этого ждёт.

— А как?

— Покажи ей, что здесь есть другая работа.

Элина не сразу поняла. Потом посмотрела на знак чаши, на потускневший фартук, на оторванную руку. Чашка была создана не для борьбы. Её смысл был в порядке. Значит, и чинить её нужно было не как сломанную защиту, а как возвращение к делу.

Она взяла одну из катушек Миры — простую, крепкую, чуть неровную от долгого хранения. Нить была не магической, но хорошей. Настоящей. Из тех, что держат шов не потому, что сияют, а потому, что их пряли терпеливо.

— Для кухни, — сказала Элина негромко, будто обращалась не только к Мире и Ним, но и к самой кукле. — Не для страха. Не для сплетен. Не для чужих рук в кладовой. Для места, где должно быть тепло, порядок и честный счёт.

Она продела нить в иглу и начала укреплять край вышитой чаши. Стежки легли неровно — не потому, что рука дрожала, а потому что узор оказался незнакомым. Но после третьего стежка ткань под пальцами стала мягче, а после пятого чёрная нить на губах Чашки ослабла.