Книга Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол, страница 61 – Диана Фурсова

— Нет. Я хочу услышать честный ответ, который Вы внесли в плату.

Книга заказов не было в зале, но Элина вдруг почувствовала, как где-то во флигеле она раскрывается. Связь с мастерской прошла через брошь на груди, по золотому узору платья, по Ним на плече. В зале затрепетали ленты. Ключница у боковой двери открыла серебристые глаза. Чашка у стола с угощениями положила ладонь на свой знак чаши. Кукла с весами тихо звякнула.

Парадная кукла Авелии повернулась к залу.

— Вопрос мастерской, — произнесла она. — Что леди Авелия принесла в дом Вальдов, когда впервые вошла в нижний архив?

Зал перестал дышать.

Авелия улыбалась.

Но теперь улыбка стала тонкой. Такой тонкой, что за ней наконец проступила настоящая злость.

— Я никогда не входила в нижний архив.

Кукла наклонила голову.

И жемчужины под её шёлком потемнели.

Не все. Только три. Они проступили сквозь ткань маленькими серыми точками, словно пятна на безупречном белом платье.

Кукла сказала:

— Нечестный ответ принят не был.

Шёпот в зале вспыхнул сразу, но не успел разрастись. Рейнар сделал шаг вперёд.

— Леди Авелия, — произнёс он, — повторите ответ.

Вот теперь она побледнела.

Не сильно. Но Элина увидела. И Рейнар увидел. И, что важнее, увидели те, кто ждал развлечения, а получил трещину в красивой маске.

— Герцог, — сказала Авелия, — Вы же не станете допрашивать меня по словам куклы при гостях?

— Вы сами заказали куклу по старому закону мастерской.

— Для бала. Для символа примирения.

— Символ говорит.

— Символ можно настроить.

Элина почувствовала, как удар направлен к ней. Все повернутся. Все начнут думать: изгнанная жена испортила куклу, чтобы опозорить соперницу.

Но до того как она успела ответить, кукла с весами у стола для плащей открыла оба глаза.

Раздался звон.

Не громкий, но ясный.

С одного из гостевых столиков поднялась тонкая серебряная лента и плавно поплыла по воздуху. За ней — маленькая карточка с именем Авелии, потом ещё одна, потом листок с расписанием танцев. Все три вещи легли перед парадной куклой.

Ним шепнула Элине на ухо:

— Весы не любят, когда обвиняют чужие руки без платы.

Парадная кукла Авелии посмотрела на ленты и карточки.

— Нижний архив, — сказала она. — Три вечера назад. Светлое платье. Серебряная накладка на каблуке. Чужой ключ. Чужая печать.

Гости зашептались громче.

Авелия резко повернулась к Рейнару.

— Это безумие.

— Ваш каблук оставил след у восточного флигеля, — сказал он. — В день первой записки.

— Половина дам носит такие каблуки.

— Не половина дам знала о детском крыле до того, как я произнёс это вслух.

Авелия уже не улыбалась. И от этого стала гораздо красивее — живой, злой, настоящей. Но парадная кукла на постаменте вдруг повторила её движение: тоже выпрямилась, тоже подняла подбородок. И зал увидел не сходство лица, а сходство жеста.

— Я принесла свет, — сказала Авелия.

Кукла повторила:

— Я принесла свет.

Жемчужины под шёлком потемнели ещё сильнее.

— Я хотела вернуть дому праздник.

— Я хотела вернуть дому праздник, — повторила кукла.

И серебряная вышивка на её платье на миг сложилась в другой узор: не цветы, не ленты, не праздничные ветви, а кривой чёрный крючок, тот самый знак, который Элина видела на пластинках и чёрных нитях.

Рейнар замер.

Элина тоже.

Зал не знал, что означает знак. Но те, кто знал, поняли слишком многое.