Книга Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол, страница 75 – Диана Фурсова

— Я хочу вернуть ему выбор.

Ним вдруг крепче вцепилась в ткань у плеча Элины.

— Это может сработать. Рука Оконницы у нас. Если дать ей маленькое отражение, она может на миг посмотреть не туда, куда её заставляют.

— Что нужно?

— Зеркальная поверхность. Не стекло.

Рейнар снял с пояса плоскую серебряную пластину — не украшение, скорее часть парадной застёжки, которую он, видимо, даже после бала не успел убрать. Подал Элине без слов.

Она взяла пластину, завернула пальцы в платок, чтобы не касаться холодного металла напрямую, и положила рядом деревянную руку Оконницы. Метка окна на запястье вспыхнула бледным светом. В серебряной поверхности появилось мутное отражение: не Авелия, не Ардель, не дом, а крошечная комната внутри старого строения. На полу — разбросанные деревянные рамки, оборванные нити, осколки старых стёкол. У окна, привязанная к раме чёрными стежками, висела кукла.

Оконница.

Её тело было длиннее, чем у Ним, тонкое, с лицом, почти прозрачным от старого лака. Одна рука отсутствовала — та самая, что была у Элины. На груди был знак окна, перечёркнутого ветвью. Сейчас этот знак стягивали чёрные нити, прошивая его крест-накрест. Перед куклой стояла не Авелия.

Мужчина с кольцом.

— Ардель, — тихо сказал Рейнар.

Имя прозвучало так, будто он наконец увидел не тень подозрения, а человека, которому предстоит отвечать.

В серебряном отражении Ардель повернул голову. Не к ним, а к двери комнаты. Значит, он услышал что-то там, внутри дома. Авелии рядом не было. Она была отражением на внешнем стекле, красивой наживкой. Внутри работал советник.

— Задний ход, — сказал Рейнар. — Сейчас.

Они обогнули дом, стараясь не задеть мокрые ветви. Элина чувствовала, как платье цепляется за кусты, как холод пробирается под рукава, как Ним на плече почти не дышит. Сзади, у главного окна, отражение Авелии всё ещё улыбалось, но теперь улыбка дрогнула. Возможно, изображение почувствовало, что его перестали слушать.

Задняя дверь действительно была. Низкая, почти скрытая между старой бочкой и зарослями. Запертая не замком, а чёрным стежком, протянутым от косяка к косяку.

— Не резать, — сразу сказала Ним.

— Я уже поняла, что у вас тут почти ничего нельзя резать, если оно чёрное и самодовольное.

— Отличное начало ремесленного образования.

Элина достала из маленького дорожного набора простую белую нить. После нижней комнаты она не стала расставаться с ней. Не родовая, не сильная, не древняя — обычная человеческая нить, но именно она уже удержала куклу Алена. Иногда простое держит лучше торжественного.

Она продела нить в иглу, которую Ним велела взять перед выходом, и осторожно наложила первый стежок рядом с чёрным. Не поверх. Не против. Рядом. Чёрная нить напряглась, будто почувствовала чужое присутствие. Элина сделала второй стежок, третий, соединяя не разорванные края, а пустое место между дверью и домом.

— Для входа без лжи, — прошептала она. — Для двери, которая помнит, кого впускает.

Белая нить не вспыхнула. Просто легла ровно.

Чёрный стежок ослаб.

Рейнар смотрел на её руки так внимательно, что Элина почти физически ощущала этот взгляд. Но он не торопил. Не вмешивался. И когда чёрная нить наконец обмякла, он не выбил дверь, а только аккуратно снял её с петли иглой, которую протянула Ним.