Книга Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол, страница 9 – Диана Фурсова

Нет, не одна.

Это ощущение пришло сразу. Слишком много глаз смотрело с полок. Нарисованных, стеклянных, вышитых, вырезанных, пустых. И хотя Элина упрямо повторяла себе, что после драконьего собрания кукольная мастерская — не худшее место на свете, затылок всё равно неприятно тянуло.

Она нашла в корзине свой огарок свечи, зажгла от фонаря и начала осматривать комнату. Рабочие столы были покрыты пылью, но инструменты лежали удивительно аккуратно. Ножи для резьбы, тонкие шила, иглы разных размеров, маленькие молоточки, катушки с потемневшими нитями, металлические коробочки с застёжками и крючками. В одном шкафу обнаружились ткани, завёрнутые в плотную бумагу. Некоторые испортились от времени, но несколько отрезов сохранились прекрасно: тёмно-синий бархат, кремовый батист, плотная золотистая парча, тонкое кружево, похожее на замёрзший узор на стекле.

Элина коснулась кружева и вдруг почувствовала лёгкое покалывание в пальцах.

Не боль. Скорее ответ.

Она отдёрнула руку, потом нахмурилась и коснулась снова. Кружево лежало неподвижно, но где-то глубоко в нитях будто прошёл слабый тёплый вздох.

— Значит, магия, — тихо сказала она. — Хорошо. Будем считать, что я не схожу с ума, а расширяю профессиональные навыки.

В пустой мастерской её голос прозвучал странно, но помог. Вещи перестали казаться враждебными, когда она назвала их вслух.

Она открыла следующий ящик и нашла деревянные заготовки лиц. Каждое было вырезано вручную. Не идеально гладкое, не фабричное, а живое. У одной будущей куклы намечалась упрямая складка между бровями, у другой — мягкая улыбка, у третьей — чуть приподнятый подбородок. Элина поймала себя на том, что улыбается.

Вот это она понимала.

Можно не знать титулов, законов, драконьих родов и местной политики. Но дерево в руке, ткань на ладони, линия будущего лица — это язык, который не требовал перевода.

С верхней полки вдруг упала катушка.

Элина резко обернулась.

Катушка покатилась по столу, описала неровный круг, остановилась у края и, немного подумав, свалилась на пол. Нить размоталась тонкой золотой линией и потянулась к её ногам.

Ветер? Нет, окна закрыты.

Неровный стол? Возможно.

Живые куклы? Очень смешно.

Элина наклонилась, подняла катушку и ощутила, что нить теплее, чем должна быть. Золотая, тонкая, почти невесомая, она легко легла между пальцами. На мгновение в голове вспыхнул не образ, а чувство: детский смех, запах выпечки, хлопок закрывающейся двери, чьи-то руки, завязывающие узел на кукольном платье.

Она выронила катушку.

Та не упала.

Повисла в воздухе на высоте её ладони, покачиваясь, словно её держали невидимые пальцы.

Элина медленно отступила на шаг.

— Так, — сказала она, стараясь сохранить голос ровным. — Если это приветствие, оно немного резкое.

Катушка мягко опустилась на стол.

На полке справа что-то скрипнуло.

Элина повернулась туда.

Та самая кукла с треснувшей щекой сидела в кресле, но теперь её голова была наклонена иначе. Она смотрела не в сторону, как раньше, а прямо на Элину.

Свеча затрепетала.

За окном шуршал плющ. Где-то в старых стенах поскрипывало дерево. Но Элина слышала только собственное дыхание и тихий, почти незаметный звук — словно маленькие деревянные пальцы коснулись подлокотника.

Она могла выбежать. Могла запереть дверь, вернуться к замку и потребовать другую комнату, пусть даже под насмешки. Могла убедить себя, что у неё был тяжёлый день и чужой мир окончательно решил проверить её на прочность.