Книга Попробуй сбежать, страница 93 – Виктория Рогозина

— Час расплаты, — повторил Давид негромко, и это прозвучало не как угроза, а как сухой итог.

За дверью снова поднялся шум зала, но здесь, в закрытом пространстве випки, всё уже было решено.

Ярость накрыла ее не сразу — сначала была тишина. Глухая, вязкая, будто кто-то выкрутил звук внутри головы до нуля. Ванесса перестала дергаться, дыхание выровнялось слишком резко, неестественно. Она наклонила голову и почти шепотом сказала охраннику:

— Больно.

Слово прозвучало неожиданно спокойно, без надрыва, без слез. Охранник замялся, посмотрел на ее лицо — пустое, застывшее, словно маска, — и неуверенно ослабил хватку. Она не воспользовалась моментом, не рванулась, просто выпрямилась и встала ровно, руки опущены, плечи расправлены, будто все только что произошедшее — вспышка, которой больше нет.

Каин фыркнул, криво усмехаясь, будто происходящее его забавляло.

— Надо же, — протянул он. — Очнулась. Давид, ты вообще понимаешь, что сейчас делаешь? Из-за кого? Из-за этой… — он окинул Ванессу ленивым, презрительным взглядом. — Падшей девки ты хочешь устроить войну между кланами?

Давид медленно достал сигарету. Щелчок зажигалки прозвучал в тишине слишком громко. Он не торопился отвечать, глубоко затянулся, выдохнул дым в сторону, будто разговор был для него лишь легкой формальностью.

— А ты, Каин, — сказал он наконец, спокойно, почти лениво, — какое вообще имеешь отношение к клану Смирновых? Ты даже не прямой наследник. И, если память мне не изменяет, твой бизнес последние месяцы летит ко дну быстрее, чем ты успеваешь менять вывески.

Каин прищурился, в улыбке мелькнуло раздражение.

— Кровь никто не отменял, — процедил он. — Есть еще кровная месть. И она придет. Рано или поздно.

Давид усмехнулся краем губ, снова выдохнул дым.

— Хотел бы я посмотреть на того идиота, — медленно сказал он, — который рискнет открыто бросить мне вызов.

Випка была отрезана от зала — гул трибун остался где-то за толстыми стенами, будто другой мир. Здесь воздух стал тяжелым, пропитанным табаком, злостью и чем-то еще — предчувствием.

Каин перевел взгляд на Ванессу. Его глаза блеснули холодно, почти с сожалением, но не о ней — о несделанном.

— А знаешь, — сказал он негромко, — надо было тебя тогда добить. В лесу. Ошибся.

На мгновение мир погас. Не образно — буквально. Темнота вспыхнула перед глазами, как если бы кто-то выключил свет. Потом — удар. Адреналин хлынул в кровь, ярость вернулась не вспышкой, а лавиной. Горячей, ослепляющей, сметающей все. Ванесса медленно подняла голову. В ее взгляде больше не было пустоты. Там была тьма и огонь одновременно.

Тело среагировало раньше мысли — слишком хорошо, слишком отточенно, будто кто-то нажал внутри нее давно заученную кнопку. Ванесса даже не шагнула — лишь развернулась корпусом, скользнув ближе, и рука сама выхватила пистолет у охранника. Тот не успел ни выругаться, ни дернуться. Щелчок — затвор был передернут одним резким, выверенным движением, сухим и холодным, как щелчок метронома.

Грохот разорвал випку. Один выстрел. Второй. Третий. Короткая пауза — вдох. И еще четыре — быстро, почти в ритм сердца. Семь выстрелов прозвучали не хаотично, а как отрывистая очередь приговора. Стекла дрогнули, кто-то вскрикнул, охрана рванулась, но было поздно. Каин заорал — не от ужаса смерти, а от боли, от унижения, от осознания, что он жив и будет жить с этим. Его швырнуло назад, он рухнул, цепляясь за мебель, захлебываясь криком, злым, надломленным, жалким.