Книга Наследник чемпиона, страница 96 – Марика Крамор

— Позже Илья. Поищу, когда коробки на место буду убирать, — заявляет Назар, не сводя с меня сверлящего взгляда. — Ты иди, пока мы чай наливаем.

— Оой... всегда так! — и выбегает из кухни.

— Рука не поднялась выбросить? — Назар озвучивает мои мысли, как ему это удается?! Будто подслушал! Может, он и ждет ответа, но его не будет. Я пытаюсь отгородиться, правда пытаюсь, мне с ним на одной территории душно и невыносимо, и все — ну просто все, — кажется, против меня: чувства, воспоминания, и в крови бурлит кислота. Мне было бы морально проще, если бы он давно уже женился, создал семью, было бы спокойнее общаться. А я… не смогла за столько лет вытащить его из сердца. Разлука стала привычной, расставание — терпимым. И это, как оказалось, было гораздо проще, чем встретиться вновь лицом к лицу. Близость Назара бьет по мне куда сильнее, чем расстояние.

— Спасибо, — шепчет он мне на ухо, от неожиданности я вздрагиваю и задираю голову. Назар приблизился так бесшумно, а отступать мне некуда.

Его сосредоточенный взгляд не отпускает мой. Мне тесно и хочется отодвинуться, я кусаю губы, стараясь отойти, но животом упираюсь в мгновение выброшенную руку: ладонь Назара приземляется на столешницу.

— А если бы… — голос его, как бархат, в котором тонут все посторонние звуки и даже возня Ильи где-то в коридоре. — Если бы я тогда был умнее? Если бы судьба научила меня жизни намного раньше, а не спустя годы, ты бы любила меня до сих пор?

Это все он выдыхает мне в губы, терзая душу, и сердце, и болезненные воспоминания.

Он делает крошечную паузу, давая мне вдохнуть эти слова, почувствовать их вес, прокатить на языке — так низко он наклонился.

— Побудь со мной, пожалуйста… — оглушает тихим шепотом.

Воздух перестает поступать в легкие. Он не просит его понять, простить. Не спрашивает «получится ли все вернуть?»

Нежданная просьба в тысячу раз страшнее.

— Ты вроде и так часто приезжаешь, Назар, — отворачиваюсь, и мне кричать хочется от яда, что отравляет кровь и разрушает меня до основания, — отодвинься.

— Ты прекрасно поняла, что я имею в виду. Только ты и я.

Он медленно, давая мне время отпрянуть, опускает руку, но сам с места не двигается, предоставляя выбор. Подбородком чувствую скольжение, такое мягкое, нежное… как дуновение летнего утреннего ветерка. Назар приподнимает руку чуть выше, чтобы пальцами дотронуться пряди моих волос, выбившейся у виска. Так неуловимо трепетно и нежно, что внутри что-то ломается, а от прикосновения по коже бежит электрический разряд.

Черкассов заглядывает прямо в душу и, кажется, видит там всю мою боль, а пропасть между нами все увеличивается.

«Давно уже оно не в моих руках».

Можно как-то вычеркнуть из памяти это интервью?! Я не хочу ничего знать. Не хочу вновь все это чувствовать… не хочу…

— Самый страшный поединок в жизни, Анют, не на льду, не на работе, не столкновение с трудностями. Самое сложное — это схватка с самим собой. Со своей глупостью и слепотой, с вечными страхами, что раздирают изнутри. Я думал, что «успею потом». А наше с тобой «потом» случилось тогда, но я же, как слепой, шел вперед, совсем не к той победе. Самый свой главный бой я проиграл сокрушительным разгромом, — он едва заметно покачивает головой. — Представь, что сейчас мы с тобой стоим у ворот и у нас есть выбор: новый лед или трибуны, где нет трофеев, но есть внутренняя тишина, в который мы можем друг друга услышать. Мы же еще можем встать на одну линию и смотреть в одну сторону, разве нет, Анют?