Книга Слабо не влюбиться?, страница 119 – Татьяна Никандрова

Натягиваю на прежнее место колготки и расправляю платье. Вести серьезные беседы и при этом светить трусами как-то не комильфо.

— Что, если Диана просто сравняла счет? Залечила уязвленное тобой самолюбие при помощи Сереги, который ни одной юбки не пропустит, — не унимаюсь я. — Если это действительно так, ты ее простишь?

Артём растерянно молчит. И его молчание красноречивее любых слов говорит о том, что он не готов по-настоящему впустить меня в свое сердце. Сейчас ему нужно утешение, возможность отомстить неверной бывшей или шанс сбросить пар. Что угодно — только не я.

Соколову требуется лекарство, при помощи которого он сможет залечить свои душевные раны и как ни в чем не бывало жить дальше. Но проблема в том, что лекарство — это, как правило, краткосрочная история. Когда человеку становится лучше, он больше не нуждается в лечении.

Так готова ли я стать для Соколова временным обезболивающим? Готова ли поставить на кон свой едва обретенный душевный покой? Хочу ли сыграть в беспощадную русскую рулетку?

Мой ответ простой и однозначный. Я слишком много страдала из-за этого человека, чтобы вновь позволить ему катком проехаться по моим чувствам. Он-то выздоровеет, поправится. А сколько мне после этого болеть?

— Нет, — наконец произносит Артём. — С Дианой покончено. Я больше к ней не вернусь. Мне нужна ты, Вась…

Он снова порывается поцеловать меня, но я отворачиваюсь.

— Не злись, Тём, но я думаю, что секс на эмоциях — плохая затея, — ловлю его руку и сжимаю пальцы. — Кто знает, может, судьба специально столько раз уберегала нас друг от друга, чтобы мы не натворили глупостей. Чтобы наша дружба, наша необыкновенная дружба и дальше существовала.

Я смотрю на него с надеждой, но в его лице не читается ничего, кроме горького разочарования.

— Брось, дело вовсе не в Диане, — возражает Соколов. — Я уже давно сам не свой…

— Почему?

Он снова замолкает, покусывая губы, а потом вдруг огорошивает:

— Наверное, потому что в глубине души всегда был твоим. Ну… Может, не всегда, но лет с пяти точно.

Больно. Мне по-настоящему больно это слышать. Слова Артёма прожигают дыру в броне, которой я защитила свое сердце. Но я по-прежнему цепляюсь за доводы разума. Из самых последних сил.

— Однако, если бы я не рассказала тебе об интрижке Орловой с Зацепиным, ты бы по-прежнему встречался с ней. И вот этого всего, — обвожу взглядом смятую постель, — не было бы.

Артём поджимает губы и ведет подбородком в сторону. Замечаю, как на этом движении напрягаются его желваки. Он зол, но пытается не срываться.

— Ладно, я пойду, — бросает парень, рывком вскакивая с кровати.

— А как же кино? — спрашиваю робко.

Но это больше для проформы. И так понятно, что никакого кино сегодня не будет.

— Настроение пропало.

Соколов поправляет джинсы и кидает на меня угрюмый взгляд. Создается ощущение, что он хочет еще что-то сказать, но сдерживается. Потоптавшись на месте пару секунд, друг дергает головой, словно стряхивая морок, а затем спешно направляется в прихожую.

Сползаю с кровати и иду за ним. По тому, как резко Артём срывает пальто с вешалки, можно понять, что он в шаге от того, чтобы выплеснуть на меня весь скопившийся негатив. Его движения грубы и порывисты, а синее море глаз покрылось тонкой корочкой льда.