Книга Муж года. Изменил, обокрал, пролетел, страница 27 – Елена Валерьева

Игорь пришёл тоже. Это было даже трогательно. Мужчины в процессе распада семьи иногда резко вспоминают, что у них есть дети, и начинают появляться на школьных мероприятиях с лицом «я всё ещё нормальный отец, посмотрите внимательно». Зрелище местами жалкое, местами полезное.

Мы сидели в актовом зале на втором ряду. Я с краю. Рядом Вера. С другой стороны Игорь. Пространство между нами было таким натянутым, что его можно было использовать вместо струны.

— Мам, — шепнула Вера, — а если папа попытается после спектакля изобразить счастливую семью, мне улыбаться или достаточно просто не шипеть?

Я медленно повернулась к дочери.

— Вера.

— Что? Я заранее готовлюсь.

— Просто веди себя прилично.

— То есть не шипеть.

— Именно.

Спектакль начался.

Матвей, честно скажу, был великолепен. Стоял с глубокомысленным лицом посреди сцены, качал ветвями, произносил реплики про осень, ветер и «потерю листа как метафору взросления» с такой серьёзностью, что я чуть не прослезилась и не рассмеялась одновременно.

На третьем ряду я заметила Тамару Николаевну — мою мать, которая, конечно, пришла без предупреждения, но с театральным биноклем. Рядом с ней сидел дед Аркадий Петрович. В костюме. С тростью. В полном боевом достоинстве. Я даже не стала спрашивать, кто их позвал. В нашей семье родственники материализуются там, где пахнет драмой и детьми.

После спектакля все высыпали в холл. Шум, цветы, фотографии, крики «Сюда посмотри!», сбитые банты, вспотевшие родители и чьи-то слёзы непонятно от чего.

Матвей, счастливый и взмокший, вылетел к нам и сразу повис у меня на шее.

— Ну как⁈

— Ты гений, — сказала я.

— Я знаю.

Игорь подошёл, положил руку сыну на плечо.

— Молодец.

Матвей улыбнулся ему, но уже не так безусловно, как раньше. И это резануло меня сильнее, чем я ожидала. Дети начинают осторожничать с теми, кто их подвёл. Даже если ещё любят. И тут случилось прекрасное.

В холл вошла она. Марина. Ну а кто же ещё.

Конечно, в таких историях любовницы не ходят в лохматых свитерах и с кривым хвостом. Нет. Они материализуются всегда как выездная реклама собственного самомнения.

Высокая. Стройная. На каблуках, неуместных для школьного пола. Пальто цвета топлёных сливок. Волосы уложены так, будто на улице не сырой ноябрь, а персональная съёмка. Лицо красивое — бесспорно. Но из тех, где видно: красота не просто природная, а ещё и очень занята собой.

Она вошла и чуть сбавила шаг, заметив нас. Я увидела, как у Игоря на секунду застыло лицо. Так-так. Значит, не просто так мимо проходила. Значит, знала. Значит, как говорит моя мама, не пришла, а приперлась. Господи, ну хоть бы одна уважающая себя любовница в жизни была не дурой.

— Пап, а это кто? — спросила Вера в абсолютной, звенящей тишине.

Марина улыбнулась той самой идеальной улыбкой, которой женщины обычно улыбаются либо на камеру, либо перед тем, как увести чужого мужа в ипотеку. Я открыла рот. Но меня опередил дед.

Он шагнул вперёд, опираясь на трость, прищурился, оглядел Марину с головы до пят и выдал так звучно, что обернулась половина холла:

— А-а-а. Консультация пришла.

Я закрыла глаза. Мама моя закашлялась так подозрительно, что стало ясно: она прячет смех. Вера округлила глаза. Матвей прошептал:

— Началось…

Марина побледнела ровно на полтона. Игорь выдохнул сквозь зубы: