Книга Муж года. Изменил, обокрал, пролетел, страница 28 – Елена Валерьева

— Деда, прекрати.

— А чего я? — искренне удивился тот. — Я же вежливо! Хотел спросить, по какому предмету консультация. По разрушению браков или сразу по финансовому мошенничеству?

Вот что значит школа старой закалки.

Марина наконец заговорила.

— Простите, я, кажется, не вовремя.

— Наоборот, — сказала я очень спокойно. — Вы как раз в тот момент, когда мне давно хотелось посмотреть на лицо женщины, ради которой мой муж решил превратиться в дешёвую бухгалтерскую схему.

У неё дёрнулась щека. Игорь сделал шаг ко мне.

— Алина…

— Стой, — сказала я, не глядя на него. — Если сейчас откроешь рот, я расскажу это всё ещё и завучу. Чисто для широты аудитории.

Матвей поднял руку.

— Мам, а можно я потом напишу сочинение «Как я провёл осень»?

Сцена в школьном холле стала той самой искрой, после которой слухи из семейного круга вышли в открытый воздух и радостно пошли размножаться. Нет, никто не устроил драку. Я не таскала Марину за волосы. Она не визжала и не падала в обморок. Всё было даже почти прилично. Если не считать деда, который напоследок, уже когда Марина отступала к выходу с лицом женщины, внезапно обнаружившей, что не все двери ведут к триумфу, добавил:

— И каблуки в школу пониже надевайте! Тут дети, а не охота на дураков!

После этого я, кажется, окончательно влюбилась в этого старого хулигана с тростью.

Потом меня ждал ещё один сюрприз: коллеги уже всё знали. Разумеется. Потому что мир тесен, город маленький, а у Кристины подруга работает в той самой школе секретарём и обладает скоростью передачи информации, достойной разведки.

Когда я на следующий день вошла в «Абрикос», Лена подняла на меня глаза от клубничного крема и сказала:

— Так. Я не спрашиваю, откуда эта силиконовая морская тварь взялась в школе. Я спрашиваю только одно: почему меня там не было?

Паша оторвался от раскатки теста.

— И меня. Я бы хотя бы записывал.

Кристина протянула мне кофе, как раненому бойцу воду.

— Вы героиня.

— Нет, — сказала я. — Я женщина на грани имущественного права.

— Это ещё круче, — серьёзно ответила она.

Я вдруг поняла, что сейчас расплачусь. Не от жалости. От того, что меня наконец кто-то видит без привычного «ну потерпи, у всех бывает». Коллектив, оказывается, тоже много значит. Особенно если это коллектив людей, которые готовы не осуждать, а подать кофе, закрыть смену и морально закопать твоего мужа без лопаты.

— Так, — сказала Лена, отбрасывая прядь блондированных волос назад. — План действий. Во-первых, мы тебя не даём в обиду. Во-вторых, если эта Марина сунется сюда, я лично объясню ей разницу между муссом и пощёчиной.

— Лена, — устало сказала я.

— Что? Я в метафорическом смысле.

— Не верю.

Паша поднял палец.

— А ещё надо придумать, как сделать так, чтобы он начал сыпаться сам. Мужики очень красиво разрушаются, если вовремя убрать подпорки.

Я остановилась. Вот. Именно. Не рвать всё руками. Не орать. Не носиться за ним с доказательствами, как обезумевший прокурор. А просто убрать подпорки.

Удобство.

Тишину.

Обслуживание.

Уверенность, что дома его ждёт еда, чистые рубашки и жена, которая всё равно сгладит.

Господи, да. Вот это было бы почти терапией.

В обед я позвонила Алексею.

— Мне нужен совет.

— Уже боюсь.

— Как максимально законно перестать быть удобной?