Книга Муж года. Изменил, обокрал, пролетел, страница 37 – Елена Валерьева

Нормально. Он нёс упаковку коробок, я выбирала скотч покрепче, и в какой-то момент поймала себя на том, что впервые за многие месяцы не нахожусь внутренне в состоянии боевой готовности. Это пугало. И радовало.

— Вы серьёзно выбираете скотч так, будто от него зависит раздел империи? — спросил Алексей.

— Конечно. Плохой скотч — это развал логистики. А я сейчас живу в эпоху, когда меня держат только документы, дети и клейкая лента.

Он усмехнулся.

— Приму к сведению.

— Лучше сразу с уважением.

Уже на парковке начался мокрый снег. Такой липкий, нерешительный, как будто погода сама не знала, хочет ли быть зимой или ещё поиздеваться. Алексей поставил коробки в багажник моей машины, выпрямился и посмотрел на меня. Вот так просто. Без подготовки. Без игры. А у меня вдруг всё внутри стало очень тихо.

— Алина, — сказал он.

— Да?

— Я понимаю, что у вас сейчас жизнь не в той фазе, чтобы кто-то имел право на лишние чувства рядом.

Я сглотнула.

— Но?

— Но я всё равно скажу. Чтобы не врать. Вы мне очень нравитесь.

Мир не перевернулся. Просто встал на место. Вот так. Никакого фейерверка. Никаких молний. Просто фраза, которой не манипулируют. Которую не используют. Которую не суют тебе как крючок.

Я смотрела на него и понимала: мне не страшно. То есть страшно, конечно. Но не так, как с Игорем в последние годы — когда страшно потерять, страшно не дотянуть, страшно не угодить, страшно остаться одной. А по-другому. Страшно потому, что это настоящее. А настоящее всегда риск.

— Вы мне тоже, — сказала я тихо.

Он ничего не ответил сразу. Только подошёл ближе. Совсем немного. И это было настолько бережно, что у меня защемило в груди.

— Я не хочу давить, — сказал он.

— Знаю.

— И не хочу быть для вас «спасением». Это плохая роль.

— Знаю.

— Но если я вас сейчас поцелую, вы ведь не подадите на меня в суд?

Я улыбнулась.

— Зависит от качества исполнения.

И вот тогда он меня поцеловал.

Неспешно.

Тёпло.

Не жадно, не победно, не как мужчина, который что-то забрал.

А как человек, который спросил без слов — и получил ответ.

Снег лип к рукавам. За спиной гремела тележка. Где-то сигналили машины. Пахло холодом, картоном и его шарфом. А я стояла и целовала мужчину на парковке у магазина, где только что покупала коробки для вещей мужа. Если это не символ нового этапа, то я уже не знаю, что тогда символ.

Когда мы отстранились, я тихо выдохнула.

— Ну вот, — сказала я. — Теперь я официально женщина, которую можно соблазнить между секцией сантехники и складом упаковки.

— У каждого романа свои достоинства, — ответил он.

Я засмеялась. И, кажется, окончательно ожила.

Игорь начал сыпаться всерьёз. Не внешне. Внешне мужчины держатся удивительно долго. Бреются. Надевают хорошие пальто. Ходят на работу. Что-то говорят. Даже улыбаются. Снаружи — почти человек. А внутри уже крошится. Я видела это по мелочам.

Он перестал спать нормально.

Чаще срывался на детей, а потом так же резко пытался задобрить.

Несколько раз приезжал домой слишком поздно и слишком злой.

Однажды разбил чашку просто потому, что она «стояла не там», хотя чашка, честно говоря, стояла ровно как вся наша прежняя семейная жизнь: долго, терпеливо и не заслуживала такого отношения.

Марина давила. Это было ясно уже без всяких доказательств. Но доказательства тоже появились. Он стал чаще выходить разговаривать на улицу, будто боялся и дома, и кабинета. Однажды в ванной я нашла смятый чек из ювелирного. Мелочь, но дорогая.