Книга Муж года. Изменил, обокрал, пролетел, страница 38 – Елена Валерьева

Ещё через день — уведомление банка на общей почте. Платёж не прошёл.

Ох. Вот это мне понравилось. Когда мужчина, привыкший покупать расположение женщины, вдруг обнаруживает, что карта отклонена, в мире становится на одну маленькую справедливость больше.

В тот вечер он вернулся особенно мрачный. Я сидела в гостиной с ноутбуком, дети собирали пазл на ковре, Федор лежал на спинке дивана, как серый судья, а Жозефина дремала у батареи, вздрагивая лапами во сне. Наверное, ловила там кого-нибудь морально нечистоплотного.

— Нам надо поговорить, — сказал Игорь.

— Выбирай очередь, — отозвалась я. — После детей, кота или пазла.

— Не ёрничай.

— Ты путаешь. Это не ёрничанье. Это новый стиль общения с мужчиной, который решил поиграть в двойную бухгалтерию чувств.

Он сел напротив. Слишком тяжело. Слишком раздражённо.

— Я предлагаю всё прекратить.

Я медленно подняла глаза.

— Что именно? Твою измену? Мою осведомлённость? Твою попытку меня обобрать? Или Марину как подписку?

— Всё это. Весь этот ад. Давай начнём сначала.

Дети замерли. Я тоже. А потом поняла: нет, не шутит. Он и правда сидит здесь, уставший, подбитый, злой от того, что любовница требует, схемы трещат, родственники не уважают, дети смотрят косо, а жена больше не кормит его душевным обслуживанием — и предлагает «начать сначала».

Господи, какие всё-таки мужчины иногда потрясающе самоуверенные животные.

— Сначала? — переспросила я. — То есть ты сейчас говоришь мне: давай ты забудешь, что я тебя предал, что ты нашёл новую женщину, что прятал деньги, а я за это, видимо, снова начну гладить тебе рубашки и изображать семейную перспективу?

— Я понял, что совершил ошибку.

— Нет, Игорь. Ты понял, что ошибся в расчётах.

Он ударил ладонью по подлокотнику.

— Да почему ты всё время выставляешь меня чудовищем⁈

Матвей поднял руку.

— Можно ответить?

— Нет! — хором сказали мы с Игорем.

— Ладно, — обиженно пробормотал сын.

Я встала. Медленно. Очень спокойно.

— Потому что, Игорь, человек, который любит, может запутаться. Может струсить. Может наделать боли. Это ужасно, но бывает. А человек, который параллельно с романом готовит схему, где жена и дети останутся с воздухом и уставшим бизнесом, это уже не ошибка. Это нравственная гниль с документальным сопровождением.

Он смотрел на меня, и впервые в его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность не от неудобства, а от настоящего поражения.

Он не вернёт меня. Вот что он наконец понял.

И, чёрт побери, это было красиво.

Юридический удар Алексей нанёс в понедельник. Красиво. Чётко. Без истерики. Без грязи. Как хороший хирург, который не машет ножом, а просто удаляет лишнюю иллюзию.

Я приехала к нему в офис к десяти. Серое утро, холодный ветер, кофе навынос, папка в руках и то особенное чувство в животе, которое бывает перед экзаменом, прыжком и местью, если она наконец стала законной.

— Всё готово, — сказал он, когда я вошла.

Его кабинет мне уже начал нравиться. Большой стол. Тёмное дерево. Светлая стена с полками. Лаконично, чисто, без лишнего мужского самодовольства в интерьере. Ни рогов на стене, ни глобуса, ни уродливой статуэтки «власть». Только документы, книги, лампа и порядок. Редкий, возбуждающий вид мужественности.

— Что именно?

— Ходатайство о запрете отчуждения части активов до выяснения обстоятельств. Пакет по операционному участию. Уведомление по финансовым переводам. И ещё одно милое письмо, после которого вашему мужу станет гораздо менее уютно.