Книга Манипулятор, страница 71 – Натали Рик

Это не ласка — это захват. Габриэль действует грубо, уверенно, он знает каждую точку, каждый нерв, который заставляет меня терять рассудок. Его язык совершает длинные, давящие мазки, чередуя их с резкими всасываниями. Я чувствую, как его зубы слегка прихватывают мой клитор, и по телу проносится мощный и короткий разряд тока.

— Габи... Боже, Габриэль... — я захлебываюсь собственным криком и водой, а он только сильнее вжимается лицом в мою промежность.

Его пальцы продолжают работать внутри меня в бешеном ритме, имитируя толчки, пока губы и язык доводят меня до исступления. Я вижу его затылок сквозь пелену воды и пара, чувствую вкус соли и его собственного желания на моих губах. Это грязно, это пошло, это абсолютно лишено нежности, но я никогда не чувствовала себя такой живой. Его рот работает без устали, он вылизывает меня, заглатывает мои стоны, пока я не начинаю содрогаться в мощном, затяжном оргазме, который выбивает почву из-под ног.

Я сползаю по стене, когда он поднимается, подхватывая меня, не давая упасть на дно душевой. Он тяжело дышит, его глаза темные, почти черные от возбуждения.

— Ты — моя, — рычит он хрипло, впиваясь в губы. — В этой жизни и в следующей.

Габи выключает воду. В наступившей тишине слышно только наше рваное дыхание и звук падающих капель. Мы выходим из душа, Габриэль накидывает на меня полотенце, но не отпускает от себя ни на шаг. Мы идем в гостиную, где сквозь щели в шторах уже начинает пробиваться свет дня.

Габриэль останавливается у стола, на котором лежит его планшет, и внезапно замирает. Экран загорается сам собой.

— Я ведь отключил сеть... — цедит он сквозь зубы.

На черном фоне экрана всплывает одна единственная строка текста, набранная ярко-красными буквами.

«Добро пожаловать домой, Линда. Мама заждалась тебя в гостевой спальне».

Экран планшета горит в полумраке гостиной, словно открытая кровоточащая рана. Яркие, ядовито-красные буквы выжигаются на сетчатке моих глаз: «Добро пожаловать домой, Линда. Мама заждалась тебя в гостевой спальне».

Воздух в комнате мгновенно становится ледяным, таким плотным, что его приходится проталкивать в легкие силой. Габриэль замирает рядом, его профиль кажется высеченным из камня, но мне кажется, что он тоже слышит это… странное, ритмичное поскрипывание из глубины дома.

— Габи… — шепчу я, но мой голос звучит так глухо, будто бы я нахожусь под водой.

Он ничего не отвечает. Просто смотрит на экран, и в отражении стекла я вижу, как его лицо медленно начинает оплывать, словно восковая маска. Я моргаю, и видение исчезает, но липкий ужас уже пустил свои корни.

Я иду по коридору. Мои босые ноги не чувствуют холодного бетона — пол под ними кажется мягким, податливым, словно я ступаю по слою осевшей копоти. Свет в коридоре гаснет, но я всё равно вижу путь. Стены покрываются черными, ветвистыми трещинами, которые пульсируют в такт моему сердцу.

И тогда я слышу её.

Колыбельная. Та самая, которую мама пела мне, когда за окном бушевала гроза. Но теперь голос звучит надтреснуто, с металлическим скрежетом, будто его пропустили через ржавую мясорубку.

«Спи, малютка, баю-бай… В шкаф свой носик не пихай…»

Запах. О боже, этот запах. Он врывается в ноздри, вытесняя аромат хвои и моря. Запах жженой плоти, горелой шерсти и старых, обугленных кукол. Я чувствую, как на губах оседает привкус пепла.