Книга Манипулятор, страница 8 – Натали Рик

Но я никак не была готова, что моим подопечным окажется взрослый мужчина, что выглядит, словно какой-нибудь главарь мафии из девчачьего романа, но совсем не как человек, нуждающийся в психологической или, тем более, дружеской помощи… Который к тому же… Убил человека.

Изо всех сил стараюсь сохранять невозмутимое выражение на лице, не выдавая степень ошеломления от его признания.

— Хорошо, — сухо изрекаю и тут же мысленно даю себе затрещину. Ничего хорошего, мать твою, в том, что он убил человека, нет! — Не расскажешь, как так вышло? — делаю несмелую попытку капнуть глубже, наблюдая за тем, как в его чарующих глазах убийцы зарождается неподдельное торжество и радость.

— Тебе, правда, интересно? — спрашивает с абсолютной непосредственностью ребенка, которого попросили показать любимую игрушку.

— Конечно, — мягко улыбаюсь, чувствуя за ребрами участившиеся толчки.

— О, my sweetie (англ. — обращение к девушке: " моя сладкая"), слушай, — в предвкушении округляет глаза и окутывает себя сизым облаком дыма, выпущенным из под приоткрытых, идеальной формы, губ. — Сначала я сломал ему обе руки, — машет ладонью в воздухе, будто упоминает что-то незначительное, скучное и совершенно не стоящее моего внимания. — Он так ругался… Говорил, что я ублюдок, представляешь? — вопрошает с искренней обидой, глядя на меня чистым оскорбленным взором, словно дитя, которое вот-вот заплачет. — Мне это не понравилось, — цокает с досадой, и я отмечаю, что всё, чтобы он не сказал со своим еле уловимым мягким акцентом, из его уст звучит ласково и невинно. Возможно, только поэтому я ещё не держу каблуки в своих руках и не несусь отсюда прочь, сверкая пятками.

— И что ты сделал, Габи? — практически ласково уточняю, сжимая между пальцев холодный металл ручки.

— Закрыл ему рот степлером, — легко отзывается и улыбается так очаровательно, что я не успеваю в полной мере испытать и переварить шок от сказанных им слов.

— Ты получил от этого удовольствие…?

Молодой человек вопросительно хмурится. Вскидывает брови, выгибает левую и рассыпается в раскатистом бархатном низком смехе.

— Ты такая забавная, Honey (англ. — милая, родная), — обнажает белые клыки и трогательные ямочки на щеках. — Нет, член у меня не встал в процессе, если пытаешься вычислить мои маниакальные наклонности, — закусывает уголок нижней губы и пристально щурится, беззастенчиво окидывая меня тягучим взглядом с головы до ног.

— Хорошо, я услышала, — в голову настойчиво лезут картинки несчастного человека с зашитым скрепками ртом, и я невольно передергиваю плечами, пытаясь избавиться от навязчивых ужасных видений. — Что ещё…?

Мой собеседник хмурит изломанные брови с росчерком белесого шрама на правой и методично загибает пальца на руках, явно производя какие-то вычисления в уме.

— Дальше я взял паяльник… Да, точно, так и было, — деловито кивает, устремляя на меня открытый, полный радушия, взгляд.

— Ты делал ему больно…?

— Я делал ему красиво! — расстроенно возражает Габи.

— Что ты имеешь ввиду? — исподлобья стараюсь держать его в фокусе своего взгляда, делая короткие пометки в блокноте.

— Я написал на его груди ожогами имя «Мария», — одухотворенно улыбается, словно рассказывает о своем величайшем творении.

— Это имя твоей возлюбленной? — делаю логичное предположение, наблюдая за тем, как мужчина снисходительно фыркает.