Книга Мой персональный Люцифер, страница 9 – Энже Граф

Насмешливо цыкаю:

— Прошу прощения, отец и господа его заместители. Я сожалею, что прервал ваше совещание. Разрешите теперь откланяться?

Отец кривит губы:

— Если собрался вести себя так и дальше, на «Семейный» можешь не рассчитывать. Мне не нужны твои клоунские выходки. Хочешь центр, веди себя как любящий и почтительный сын. Хотя бы на людях.

А вот это уже сложнее. Хочется послать его к хренам собачьим ‒ человека, который обрюхатил и забыл мать, а потом явился ко мне спустя пятнадцать лет, чтобы было, кому наследовать его империю, и теперь требует от меня любви и уважения? Я никогда не буду испытывать к нему настоящей благодарности.

Но если это нужно, чтобы добраться до Астаховой…

— Конечно.

Я делаю над собой усилие. Убираю с лица ухмылку, которая неимоверно выводит Радова-старшего из себя. Выпрямляюсь, потому что даже я понимаю, что со стороны моя поза ‒ воплощение вызова: и ему, и всей этой офисной крысне, и всем их гребаным правилам. Приглушаю блеск в глазах. Делаю почтительное лицо. И нахожу в себе силы, чтобы произнести как можно искреннее:

— Мне жаль, что я вам помешал. Обещаю, что впредь подобного не повторится. Я приложу все усилия, чтобы в будущем вы могли мною гордиться.

Воцаряется тишина. Чувствую на себе изумленные взгляды его шестерок, но сам смотрю исключительно на лицо того человека, который возомнил себя моим благодетелем.

— Есть, ‒ он хмыкает, ‒ над чем поработать, но в целом неплохо.

— Разрешите идти?

— Подожди в приемной. После совещания к тебе подойдет Николай, он введет тебя в курс дел компании.

Молча проглатываю и это унижение. Вежливо склоняю голову и отвечаю:

— Хорошо.

Я выхожу в приемную, как мне и было велено. Секретарь, пугливо трущаяся у двери, вздрагивает при виде моего лица. Чувствую, как во мне поднимается волна ярости. Только что отец поставил меня на место при огромном количестве своих замов, наглядно показав, кто из нас главный ‒ и я позволил ему это сделать. Из-за тебя, Астахова.

И я выставлю тебе за это отдельный счет.

Сначала я медленно и методично уничтожу тебя. Потом так же медленно и с огромным удовольствием сравняю с землей Радова-старшего.

Потому что я всегда возвращаю долги.

ВАЛЕРИЯ

— Я ужасно по тебе соскучилась.

— Я тоже, малышка. Как ты себя чувствуешь?

— Отлично. Мне тут нравится. Тут очень красивый медбрат, знаешь, такой олененок с большими синими глазами и обалденными пушистыми ресницами. Я его так зарисовала, что в альбоме места не осталось.

Это смешно ‒ но меня охватывает чувство вины. Поля в своем репертуаре: моя сильная, неунывающая, храбрая девочка, которой резко пришлось повзрослеть и пропустить счастливое беззаботное детство ‒ и все это из-за меня.

— Как нога? Боли еще есть?

— Слабые, почти незаметные. Если честно, я думаю, мы здесь только зря теряем время. На массажи и лечение можно было бы ездить и из дома, так было бы гораздо дешевле. И тебе не пришлось бы так упахиваться.

— Не думай о деньгах, это моя забота. Главное, чтобы от реабилитации был толк.

— В том-то и дело! Лера, мне кажется, мама перегибает палку. Я уже получила все процедуры, которые только можно получить, но она продолжает настаивать, чтобы я тут оставалась. Я не вижу в этом никакого смысла!

— Не говори так, малышка. Раз тебя там держат и еще не выгоняют, значит, есть над чем работать дальше.