Книга Ты будешь моей, страница 94 – Ева Малиновская

Я не сразу нашла ответ.

Он подошёл ближе, коротко обнял меня за плечи — по-дружески, тепло, без попытки удержать.

— Будь счастлива, Лебедева.

И ушёл.

А я осталась стоять с этим странным чувством: грустным, светлым, правильным.

Потом дверь раздевалки открылась снова.

Марк вышел в чёрной куртке поверх формы, с влажными волосами и медалью, небрежно зажатой в руке.

Увидел меня.

Остановился.

Все звуки вокруг будто провалились.

Он подошёл медленно.

Не потому что больно.

Просто больше не спешил.

— Ну что, Лебедева, — сказал он хрипло. — Всё ещё считаешь меня худшим вариантом?

Я посмотрела на него.

На разбитую когда-то губу, которая уже почти зажила.

На глаза, в которых всё ещё было слишком много упрямства.

На этого невозможного, сложного, бешеного парня, который ворвался в мою жизнь как катастрофа, а стал тем, без кого я уже не представляла ни одного следующего дня.

— Да, — сказала я.

Он приподнял бровь.

— Да?

Я шагнула ближе.

— Ты ужасный вариант, Громов.

Он медленно улыбнулся.

— Но?

Я взяла его медаль из руки, повертела в пальцах и повесила ему обратно на шею.

— Но мой.

Марк замер.

Вот просто замер.

И в эту секунду я впервые увидела, как его уверенность ломается не от злости, не от боли, не от удара.

А от счастья.

Он выдохнул и притянул меня к себе.

Не резко.

Не напоказ.

Просто обнял так, будто наконец получил право.

Я прижалась к нему, закрыла глаза и услышала, как быстро бьётся его сердце.

— Повтори, — сказал он тихо мне в волосы.

— Нет.

— Ника.

— Не обнаглей.

— Я выиграл финал. Мне можно.

Я подняла голову.

— Команда выиграла финал.

Он усмехнулся.

— А я выиграл тебя.

Я хотела возмутиться.

Правда хотела.

Но он смотрел так, что все слова закончились.

— Нет, — сказала я мягко. — Меня нельзя выиграть.

Он стал серьёзнее.

Кивнул.

— Знаю.

Потом взял мою руку и переплёл наши пальцы.

— Тогда скажи правильно.

Я посмотрела на наши руки.

Потом на него.

— Я выбрала тебя.

Он закрыл глаза на секунду.

И в этой секунде было всё.

Все драки.

Все ссоры.

Все глупые пари.

Вся боль.

Весь страх.

И то, что осталось после них.

Мы вышли на пустеющую арену уже позже, когда почти все разошлись.

Лёд был исцарапан после матча, прожекторы горели мягче, трибуны пустели, где-то далеко убирали флаги.

Марк вывел меня на лёд, хотя я сопротивлялась.

— Я упаду.

— Поймаю.

— Самоуверенный.

— Твой.

Я фыркнула, но руку не отпустила.

Он медленно повёл меня по льду.

Я цеплялась за него, ругалась, поскальзывалась, один раз всё-таки чуть не упала, и он поймал меня за талию, смеясь так открыто, что у меня внутри стало тепло.

— Видишь? — сказал он. — Я же говорил.

— Что?

— Поймаю.

Я посмотрела на него.

На пустую арену.

На его руку у меня на талии.

На лёд, где всё началось по-настоящему.

И вдруг поняла: я больше не боюсь.

Ни его.

Ни себя.

Ни того, что будет дальше.

Марк наклонился ближе.

— Ну что, Лебедева? Всё ещё споришь?

Я улыбнулась.

Впервые — без злости.

— Нет, Громов.

Он замер, будто не поверил.

Я поднялась на носки и сама поцеловала его.

Медленно.

Спокойно.

Уверенно.

И, кажется, впервые за всю нашу историю я действительно не захотела спорить.