Книга Волчья ягодка, страница 128 – Виктория Рогозина

Я почувствовала, как его тело напряглось, будто окаменело. На лице — ни тени эмоций. Только холод.

— Я держу своё слово, — произнёс он ровно, и вышел из комнаты.

Я не ждала ни секунды. Схватила сумку, наспех кинула туда вещи, куртку, документы, телефон. Сердце колотилось где-то в горле, но шаги оставались тихими. Дверь захлопнулась за спиной глухо, как финальная точка.

На улице темнело. Снег медленно падал на тротуар, смешиваясь с огнями фар. Такси уже ждало у подъезда. Я села на заднее сиденье, и, когда машина тронулась, я позволила себе расплакаться.

Такси остановилось у знакомого здания. Фонари мерцали, снег тихо падал хлопьями, будто мир нарочно пытался казаться спокойным. Я расплатилась, взяла сумку и выдохнула в холодный воздух.

У входа в общежитие стоял Доберман. Он не прятался, даже не делал вид, что оказался тут случайно — просто выгуливал своих собак, лениво наматывая поводок на руку. Я задержала взгляд, и он чуть кивнул — не приближаясь, не говоря ни слова. Я не удивилась. Конечно, он здесь по просьбе Феликса. Проверяет, что я добралась. Что цела. Что всё под контролем. Какая ирония — даже сейчас Волков не отпускает.

Я прошла мимо, не сказав ни слова. Собаки настороженно проводили меня глазами, потом Доберман тихо свистнул, и они пошли за ним в другую сторону.

Внутри общежития пахло привычно — пылью, кофе и стиральным порошком. Всё было до боли обычным, и от этого хотелось плакать ещё сильнее. Поднялась на свой этаж, вставила ключ в замок. Щёлкнуло.

Комната встретила тишиной. На столе — букет свежих цветов. Слишком свежих, будто их только что принесли. Я замерла, потом усмехнулась сквозь усталость. Конечно. Он и сюда успел. Я прошла мимо, даже не притронувшись. Сегодня цветы раздражали. Слишком контраст между этим красивым, бездушным жестом и тем, что творилось внутри.

Сумка упала у кровати. Я сама следом — прямо поверх покрывала, не раздеваясь. Потолок расплылся в слезах. Я не рыдала вслух — просто позволяла слезам течь, беззвучно, будто сама себе в наказание.

До этого дня я была уверена: он меняется. Хотела верить, что можно договориться, что всё не зря. Что с ним можно говорить, можно любить, не боясь раствориться. Но теперь… теперь я видела всё ясно. Глупо надеяться, что тот, кто привык решать за всех, когда-нибудь позволит быть рядом на равных.

Любил ли он меня? Я не знала. И от этой мысли становилось невыносимо больно.

— На тебе лица нет, — сказала Оксана, едва я опустилась на стул напротив.

Она отставила чашку кофе, изучающе посмотрела, и я лишь устало качнула головой:

— Не выспалась.

Врать было проще, чем пытаться объяснить.

— Вы с Волковым не поссорились? — осторожно спросила она, и я заметила, как в её взгляде мелькнула тревога.

Я вздохнула.

— Всё… сложно. И не только с ним. Работу вчера потеряла. Даже за последний месяц не заплатили.

Смешно, правда? Накануне Нового года искать новое место, пока все нормальные люди выбирают подарки и мандарины.

Оксана нахмурилась, положила ладонь мне на руку.

— Всё наладится, — сказала она, хотя сама не выглядела уверенной.

К нам за столик с размаху плюхнулся Ратмир, весь с сияющими глазами, словно ходячее воплощение хороших новостей.

— А вы знаете, что на Новогоднюю вечеринку приезжает «Эскапизм»? — выдал он с таким восторгом, будто сообщил о падении звезды.