Книга Волчья ягодка, страница 130 – Виктория Рогозина

Он приближался спокойно, уверенно, будто знал, что я не убегу.

— Нам нужно поговорить, — сказал Иван, остановившись передо мной. Его лицо было всё таким же — выточенные черты, тень щетины, глаза цвета выцветшего янтаря. Ничего не изменилось. Только я.

Я попыталась говорить спокойно, но голос дрожал:

— Я… сейчас занята.

— Это ненадолго, — его тон был мягким, но в нём чувствовалась та же старая сталь, против которой я не могла ничего. — Выйдем.

Я ощущала на себе десятки любопытных взглядов. Шепот, перешёптывания. «Кто это?», «Отец?», «Нет, мужчина явно не студент…» Всё это било по нервам. Хотелось исчезнуть.

Я бросила короткий взгляд на Оксану.

— Я тебе позвоню, ладно? — произнесла я, стараясь, чтобы звучало естественно.

— Карина, ты уверена?.. — начала она, но я уже поднялась, чувствуя, как в груди всё сжимается.

Иван чуть кивнул — коротко, как всегда. Я пошла первой. Он — рядом, ровно в полшага позади, сохраняя ту же уверенную дистанцию, будто контролируя пространство вокруг нас. Мы прошли мимо столов, через вестибюль, где звуки шагов гулко отражались от плитки. За стеклянной дверью университета царила зима: небо тяжело нависало, сыпал мелкий снег.

Я остановилась на крыльце, глубоко вдохнула морозный воздух — и только теперь поняла, как дрожу. Он стоял рядом, смотрел на меня, чуть прищурившись, и мне показалось, что время снова потекло назад.

— Говори, — выдохнула я, не поворачиваясь. — Только быстро.

— Быстро не получится, — тихо, почти ласково ответил Иван. — У нас слишком много недосказанного.

Его голос звучал ровно, но я чувствовала, как внутри поднимается тревога — знакомая, липкая, парализующая. Я знала этот тон, эти слова. И знала, что дальше всё может пойти совсем не так, как я надеялась.

На крыльце стоял холод — не просто зимний, а тот, что пробирает до костей, будто всё вокруг вымерло. Снег хрустел под ногами, ветер резал щёки. Я обхватила себя руками, но не столько от холода, сколько от внутреннего напряжения. Иван стоял напротив — высокий, собранный, будто не замечал мороза. Его пальто было застёгнуто до воротника, лицо — каменное.

— Карина, — произнёс он наконец, спокойно, почти устало. — Я долго думал, как с тобой поговорить. Но, видимо, иначе нельзя.

— Зря стараешься, — ответила я, стараясь держать голос ровным. — Между нами давно всё сказано.

Он слегка усмехнулся, без веселья, будто что-то в моих словах лишь подтвердило его догадки.

— Знаешь, я был сильно разочарован твоей матерью, — произнёс он с нажимом, — и теперь, чтобы стереть этот позор, я нашёл тебе мужа.

Я моргнула, не сразу поверив в то, что услышала.

— Что? — в голосе вырвался смешок, больше от шока, чем от иронии. — Ты... с ума сошёл?

— Я спасаю твою жизнь, — сказал он так же спокойно. — Или то, что от неё останется, если ты продолжишь позорить нашу фамилию.

Я стиснула зубы.

— Меня больше не касается ничего, что связано с тобой, — прошептала я. — Ни ты, ни твои решения не имеете надо мной власти.

Его взгляд потемнел. На мгновение он просто стоял, а потом — резко, почти без предупреждения — схватил меня за запястье. Пальцы, холодные, сильные, сжались, будто железный обруч.

— Не смей, — прошипел он, склоняясь ближе. — Не смей говорить со мной так. Мать сбежала из-за тебя, Карина! Из-за твоего упрямства, твоей неблагодарности! Она где-то прячется, боится вернуться! А теперь ты — ты примешь свою участь, и точка.