Книга Волчья ягодка, страница 59 – Виктория Рогозина

Слова повисли в воздухе. Тишина стала звенящей, почти оглушающей. Волков стоял неподвижно, лишь губы его едва заметно сжались. Потом — медленно, будто преодолевая себя, — он отпустил Глеба. Тот пошатнулся, опираясь на стену, тяжело дыша.

Феликс шагнул ко мне. Его тень накрыла, холодная, плотная. Он смотрел сверху вниз — взглядом, от которого хотелось отступить, спрятаться, исчезнуть.

— Вечером поговорим, — глухо произнёс он, и в этих словах было не обещание, а приговор.

Я судорожно вдохнула, нервно икнув, чувствуя, как пересохло в горле.

— Флирта никакого не было, — сказала я, не глядя в его глаза. — Мы с Глебом просто... общались. Выпили кофе. Ничего больше между нами не было. Не надо никого бить, не надо никого запугивать.

Феликс молчал. Несколько долгих секунд — и только потом, чуть склонив голову, произнёс ровно, без эмоций:

— Иди домой.

В его голосе не было ни злости, ни тепла — только усталость и что-то ледяное, что отозвалось болью где-то под рёбрами. Я сжала пальцы в кулаки, обошла их, чувствуя на себе десятки взглядов из-за угла — любопытных, шепчущихся, осуждающих. И, стараясь не расплакаться снова, пошла прочь, шаг за шагом, будто пробираясь сквозь вязкий воздух.

Я медленно развернулась, чувствуя, как шаги отдаются в висках гулом. Воздух казался вязким, тяжёлым, будто сама атмосфера вокруг пропиталась напряжением.

У края оцепления стояли Алекс и Ратмир. Первый — каменное лицо, хищно прищуренные глаза, в которых отражалось холодное безразличие. Второй — с ленивой усмешкой, руки в карманах, словно это был не финал разборок, а просто зрелище, за которым приятно наблюдать.

— Ну что, ягодка, — протянул Ратмир, приподняв бровь, — Глеб ещё живой или уже по стенке размазан?

Я устало выдохнула, не находя в себе сил даже для сарказма:

— Они разговаривают.

— Разговаривают, — повторил он с усмешкой. — Это так теперь называется?

Я ничего не ответила. Просто прошла мимо. Толпа студентов расступалась, открывая мне узкий коридор. На меня смотрели как на нечто странное, будто я — не человек, а причина всех бед. В спину летели шёпоты, еле сдержанные смешки, кто-то шипел:

— Из-за неё всё началось…

— Ещё и делает вид, будто ни при чём…

— Бойкотом ей не отделаться…

Каждое слово било точно в цель, но я не оглядывалась. Просто шла, стараясь не показывать, как дрожат руки.

Дойдя до основного корпуса, остановилась у входа. Несколько секунд стояла, глядя на стеклянные двери, за которыми сновали люди, и вдруг поняла — если сейчас не решусь, потом уже не смогу.

Собравшись, я вошла и направилась в деканат. В коридоре пахло бумагой и кофе. За дверью, как обычно, тихо гудел кондиционер. Когда я вошла, ректор — высокий мужчина с проседью на висках и усталым лицом — поднял глаза от бумаг.

— Опять по поводу перевода? — спросил он, едва заметно вздыхая.

— Не совсем, — ответила я, стараясь говорить ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле.

Он отложил ручку, откинулся на спинку кресла. Несколько секунд просто смотрел, изучающе, будто пытался прочитать по моему лицу то, что я не могла сказать словами. В его взгляде мелькнула жалость — тихая, человеческая, почти отцовская.

И от этого стало ещё больнее.

— Я хотела бы подать заявление на перевод на дистанционное обучение, — сказала я, опуская взгляд на край стола. Голос звучал тише, чем я ожидала, и дрожал — не от страха, а от усталости. — В универ ходить стало… морально тяжело. Думаю, вы в курсе моей ситуации.