Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 103 – Юлий Люцифер

— Я не позволю им забрать тебя.

Слова были неправильные.

Не по сути. По форме.

Элина увидела, как он понял это почти в ту же секунду. Но было поздно.

— Не позволите? — спросила она.

Мира тихо сказала:

— Ох, дурная голова.

Артарион устало провёл рукой по лицу.

— Я сказал не так.

— Нет. Вы сказали очень честно. Просто опять поставили себя между мной и решением.

— Потому что решение ведёт к клетке.

— Тогда помогите мне войти туда так, чтобы клетка оказалась слишком тесной для их закона.

Ренн едва заметно поднял бровь.

Мира посмотрела на Элину с раздражённым уважением.

Артарион молчал.

Элина продолжила:

— Я не пойду туда одна. Не пойду как жертва. Не пойду оправдываться. Я пойду как человек, которого вызвали на суд, потому что он больше не помещается в их книгах.

— Судебная палата не признаёт человека без дома.

— Тогда пусть объяснят это при всех.

— Они объяснят.

— А я отвечу.

Он посмотрел на неё долго.

— Ты не готова.

— Да.

Этот ответ сбил его.

— Что?

— Я не готова. Я боюсь. Я плохо понимаю силу. У меня в крови ещё сидят травы Селесты, а в голове слишком много чужих следов. Но если ждать, пока я стану удобной для собственной храбрости, они успеют закончить с Лиорой, с вами и с академией.

Ная тихо сказала:

— Я пойду с ней.

— Нет, — одновременно произнесли Ренн, Мира и Артарион.

Ная вздёрнула подбородок.

— Я не спрашивала.

— Вот это уже влияние Элины, — пробормотал Финн. — Заразное.

Яра шагнула вперёд.

— Пойдёт не Ная. Пойдёт свидетельство академии.

Ренн повернулся к ней.

— Что ты имеешь в виду?

Яра коснулась своей повязки на шее.

— Они называют нас вычеркнутыми лицами. Пусть суд увидит лица.

В её словах не было громкости. Поэтому они попали глубже.

Элина посмотрела на детей, на старших учеников, на имена на стене, на дощечки, очищенные после нападения. Она хотела сказать “нет”, как только что сказали взрослые Нае. Но остановилась. Право выбирать нельзя защищать, отнимая его у других так быстро, будто оно хрупкая чашка.

— Не дети, — сказал Артарион.

— Значит, старшие, — ответил Ренн. — Яра, Финн, Тисса, Гарт. Ная остаётся.

— Почему? — возмутилась Ная.

— Потому что ты ударишь кого-нибудь посохом до начала заседания.

— И что? Возможно, это улучшит суд.

— Вот именно, — сказал Ренн.

Ная мрачно сжала посох, но не спорила дальше. Это выглядело почти как чудо.

Мира взяла вызов у Артариона и разгладила на столе.

— Хорошо. Раз вы все решили сыграть с империей в то, кто красиво умрёт, я внесу скучную часть. Элина не входит в палату без защитных трав. Артарион не входит без повязки на метке. Ренн не входит без плана выхода. Финн не входит без обыска карманов.

Финн оскорбился:

— Почему только я?

— Потому что у тебя уже в рукаве чужой нож для бумаги.

Он медленно вынул нож и положил на стол.

— Он сам...

— Финн.

— Молчу.

Элина взяла судебный вызов.

Бумага была холодной. Печать — сухой. Никакого скрытого следа, никакой ловушки на коже. Только власть, уверенная в своей чистоте.

Она поднесла лист к свету.

— Пустое имя, — сказала она. — Значит, пойдём покажем им, сколько места занимает пустота.

Судебная палата Белой книги находилась в старой части столицы.

Не там, где устраивали балы. Не там, где брачные арки сияли золотом и белыми цветами. Палата стояла между храмом закона и казённым архивом — массивное здание из светлого камня, без украшений, если не считать огромной раскрытой книги над входом. Страницы у каменной книги были пустыми. Так задумано: закон, по словам наставников, беспристрастен и принимает только доказанное.