Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 118 – Юлий Люцифер

— Разговоры потом! Если вам обоим так хочется обменяться язвительными нежностями, делайте это после того, как выйдем из места, где стены пытаются всех переварить законом!

— Это не нежности, — сказала Элина, поднимаясь.

Колени дрожали. Каменный пол под ладонями оставил белые следы на коже, смешанные с кровью. Рисунок пепельной короны всё ещё проступал у её ног: неровный круг, зубцы, вырезанные много лет назад неизвестной рукой, и строка, которую она не успела произнести.

Корона не у того, кто правит. У того, кто помнит имена.

Артарион увидел надпись.

Лицо его изменилось.

Совсем немного. Достаточно, чтобы Элина поняла: он знает этот знак.

— Потом, — сказала она.

— Да, — ответил он. — Потом.

Из коридора донёсся удар. Ренн отступил на шаг к двери камеры, отбил клинок одного из стражников и сухо сказал:

— Потом может стать роскошью. Сюда идёт второй отряд.

— Сколько? — спросил Артарион.

— Судебных — восемь. Имперских — не знаю. С ними двое в белых масках.

Мира зло выдохнула:

— Орден.

Элина подняла руку к стене, чтобы удержаться, но остановилась. Под пальцами были имена. Царапины, очищенные от белой извести. Агна, Тавия, Мирос, Ро, Лар, Савра, Нелий. И ещё десятки, проступившие теперь не полностью, но достаточно, чтобы белая тишина больше не казалась гладкой.

— Здесь есть живые, — сказала она. — В соседних камерах.

— Знаем, — ответил Ренн из коридора. — Троих уже вывели. Один не может идти. Две двери заперты внутренними печатями.

— Сколько всего?

— Не меньше одиннадцати.

— Их нельзя оставить.

Ренн посмотрел на Артариона.

Тот даже не сделал вид, что колеблется.

— Не оставим.

Мира резко повернулась к нему:

— Ты сейчас едва стоишь.

— Значит, нужно быстро.

— Я когда-нибудь зашью тебе рот.

— Ты угрожаешь этим с пятнадцатого года нашего знакомства.

— Потому что всё ещё надеюсь на повод.

Элина шагнула к выходу. В дверном проёме мир на миг наклонился, но она ухватилась за косяк. Белые кольца рассыпались, но тело помнило их власть: каждое движение будто проходило через вязкую воду. На запястьях остались светлые следы, похожие на ожоги без огня.

Артарион протянул руку.

Остановился.

Не коснулся.

Элина заметила.

И сама взялась за его предплечье.

Не для опоры только.

Для решения.

— Это не значит, что я вас простила, — сказала она тихо.

— Я понял.

— Это значит, что сейчас лучше не падать.

— Тоже понял.

Мира позади них буркнула:

— Прекрасно. Романтика северных руин: “я не простила, но не падай”.

Элина почти улыбнулась.

Почти.

Коридор за камерой уже не был белым.

Имена разрушили его.

Не магия, не чудесное восстание стен, а простая, страшная правда: белая известь трескалась там, где под ней годами прятали царапины. Камень выходил наружу серыми пятнами. В каждом пятне — буквы, обрывки фраз, черты, насечки, иногда только один знак, оставленный ногтем, костью, осколком чаши.

У дверей камер стояли люди.

Слишком худые, слишком тихие, слишком бледные для тех, кто ещё недавно был частью мира. Мужчина с седыми волосами держался за плечо Ренна. Девушка лет шестнадцати прижимала к груди собственные руки, будто боялась, что их снова свяжут. Низкая женщина с обритой головой сидела на полу и шептала своё имя снова и снова:

— Ро. Ро. Ро.

Живая.

Элина подошла к ней.

— Ты из соседней камеры.