Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 77 – Юлий Люцифер

Селеста вмешалась:

— Достаточно семейной исповеди. Письмо останется здесь. Девочка тоже. Морвэйн может уйти, если не хочет, чтобы его смерть ускорилась в стенах, которые знают его клятву.

— Никто здесь не останется, — сказал Артарион.

— Вы всё ещё считаете, что можете уйти?

Селеста подняла руку.

На стенах коридора вспыхнули тонкие линии. Не красные, как пороговая печать. Белые. Они проступили между деревянными панелями, по рамам старых гравюр, вдоль потолка. Дом Рэйс оказался прошит ими изнутри, как ткань тайными нитями.

Ренн выругался.

— Домовая сеть.

— Родовая, — поправила Селеста. — Законная защита дома от воров, предателей и тех, кто крадёт семейные реликвии.

Элина почувствовала, как письмо в её руке нагрелось.

Не от сети.

От собственных пальцев.

— Я не краду семейную реликвию, — сказала она. — Я забираю письмо моей матери.

— Твоя мать принадлежала дому Рэйс.

— Нет.

Слово вышло коротким и твёрдым.

Белые линии на стенах дрогнули.

Селеста заметила.

Элина тоже.

— Марта была записана в вашей книге, — сказала Селеста медленно. — Её вещи, кровь и память принадлежат дому.

— А я?

Селеста улыбнулась.

— Ты была вычеркнута.

— Вот именно.

Элина подняла письмо.

— Вы сами лишили себя права на меня. А если я больше не принадлежу дому Рэйс, то и наследие моей матери во мне не подчиняется вашим стенам.

Сеть вспыхнула ярче.

В этот раз боль прошла по ладони до локтя. Элина едва удержала письмо. Сила дома сопротивлялась не как живое существо, а как старый закон, которому показывают ошибку в собственном тексте. Она не думала. Не злилась. Не выбирала. Просто исполняла то, для чего была создана: держать внутри всё, что записано как имущество рода.

Элина поставила ногу на порог комнаты матери.

— Я не имущество.

Белые линии треснули у пола.

Селеста шагнула к ней.

Артарион преградил путь.

— Не советую.

— Вы слабеете, — сказала она тихо. — Я вижу. Этот дом помнит вашу клятву лучше, чем вы. Ещё немного — и вы не сможете держать человеческий облик.

Ренн резко повернулся к Артариону.

Элина тоже.

На лице Артариона ничего не изменилось. Но под высоким воротом, там, где скрывалась смертельная метка, ткань чуть потемнела от внутреннего жара.

Он действительно слабел.

И молчал.

Опять.

— Вы обещали, — сказала Элина.

Он посмотрел на неё.

В коридоре, между Селестой, отцом, стражниками и светящимися линиями родовой сети, это прозвучало почти нелепо. Но он понял сразу.

Условие сделки.

Не скрывать ухудшение проклятия.

— Метка откликнулась, — сказал он. — Сильно.

— Насколько?

— Достаточно, чтобы нам нужно было уйти сейчас.

Хорошо.

Не “немного”. Не “позже”. Правда, пусть и короткая.

Элина повернулась к отцу.

— Откройте сеть.

Севериан молчал.

Селеста даже не посмотрела на него.

— Не может.

Элина впервые увидела, как он вздрогнул от этих слов.

— Почему? — спросила она.

Селеста ответила с почти ласковой жестокостью:

— Потому что после смерти Марты ключ дома изменили. Главой он остался для гостей, документов и ужинов. Но настоящие замки давно слушают меня.

Элина медленно посмотрела на отца.

Вот до чего дошла его тишина.

Он продал жену страху, дочь — безопасности, дом — женщине, которая пришла за их кровью. И всё ещё говорил “я был главой рода”.

— Вы даже дом не сохранили, — сказала она.