Книга Найди меня в сердце ночи, Каноко, страница 60 – Лин Си Ён

«Что она забыла в обычном караоке?»

Девушка напоминала картинку из рекламного буклета: все еще на каблуках и в дизайнерском платье вместо школьной формы. Как ее могло сюда занести?

Почувствовав взгляд, девушка оторвалась от пейджера и уперлась взглядом прямо в Каноко. Кроме ярко-рыжих волос она, как оказалось, могла похвастаться бровями и губами того же оттенка.

«Лиса. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит». – Каноко удивленно рассматривала незнакомку. Та пару секунд щурилась, будто не могла разобрать, кто перед ней, а потом нехотя сдвинула очки – только узкие стекла, почти без оправы – со лба на глаза.

Резко выпрямив спину, она процокала каблуками мимо Каноко и скрылась за поворотом. «Нет. Идти за ней бессмысленно, хоть она меня и узнала». – В последнем сомневаться не приходилось: на впервые встреченного человека так не смотрят. Вздохнув и поуговаривав себя для проформы пару минут, она все же пошла в том же направлении.

Каноко знала, что любопытство не оставит в покое, пока она не узнает, что происходит. Ковролин на полу скрадывал шаги, но она все равно шла на цыпочках, почти не дыша. И только поэтому услышала тихий, но эмоциональный разговор. Сердце забилось сильнее.

— Потому что «нет» значит «нет», Кицунэ!

— Почему?

— Не хочу!

— Девица здесь. Можешь ей отомстить.

— Не хочу.

— Отомстить не хочешь?

— И отомстить тоже.

— Я…

— Рассказывай уже, надоело! Шантажистка нашлась.

— Хватит орать!

Каноко едва сдерживалась от того, чтобы заглянуть за угол. А когда все же решилась, поняла, что поздно: собеседник – с высоким, но явно мужским голосом – успел уйти, оставив в коридоре лишь до беспамятства злую девушку.

«Зато я теперь знаю, что угадала». – Каноко стало даже стало жаль Кицунэ: кто бы ни назвал ее так, поиздевался вовсю. Человеко-лисы, к огромному сожалению большинства, совсем не были красавцами с роскошными хвостами. Больше дикие, чем разумные, они прятались на окраинах городов, строили шалаши и таскали еду, забытую неосторожными людьми в садике или на веранде. Сложнее всего было объяснить маленьким детям, по несчастью родившимся «мутировавшими», почему так похожий на обычного человека дяденька или тетенька лежит у дороги с безумным взглядом и корчится от боли, – среди людей-то в Японии случаи бешенства почти исчезли.

Испугавшись, что ее заметят, Каноко скользнула по коридору назад и вбежала в их с Казуо кабинку. Убедилась, что не привлекла ненужного внимания, а потом тихо, так, чтобы Кицунэ в коридоре не услышала, закрыла дверь.

В кабинке по-прежнему царил мягкий полумрак, теперь привыкать пришлось к нему. Каноко во второй раз за вечер пожалела, что не обзавелась повязкой на глаз, как у пиратов. Казуо развалился на диване, его руки небрежно лежали на подлокотниках, а глаза были закрыты. Он будто растворился в мелодии. На столике перед ним все так же стояли недопитые бокалы с напитками, тарелка из-под моти и никому не нужные сегодня микрофоны.

Тем неожиданнее был вопрос:

— Мне не показалось?

В голосе не было ни грамма расслабленности.

— Что? – Она посмотрела на Казуо удивленно.

— Ёкаи близко. Кто-то сильный. И несколько.

На секунду задумавшись, Каноко кивнула – теперь до нее тоже дошло тяжелое чувство близкой опасности. На задворках сознания копошилась глупая мысль о том, что Казуо чувствует ёкаев лучше: он быстрее понял, что проблемы близко. Но расстраиваться – или радоваться, что она действительно не самый мутировавший мутант? – возможности не осталось.