Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 188 – Мария Соник

Только слабый, едва уловимый, витающий в воздухе запах — тот самый, волшебный, нездешний аромат, который я не могла спутать ни с чем. Запах магии, смешанный с запахом молока и чего-то древнего, потустороннего, как озон после грозы. И ещё — несколько крошечных, полупрозрачных, как паутинка, клочков шерсти, застрявших в петлях вязаного шарфа. Последнее свидетельство того, что они были здесь. Что они существовали.

Багира всё поняла быстрее меня. Она обнюхала разорённое гнездо, издала низкий, утробный, леденящий душу звук — не мяуканье, а крик утраты, — и принялась кружить по чердаку. Она металась от одного угла к другому, заглядывала в каждую щель, в каждый зазор между ящиками, тыкалась носом в пыльные углы, затянутые паутиной. Её огромные, изумрудные, светящиеся в полумраке глаза горели тревогой, зрачки были расширены до предела, делая её похожей на дикого зверя. Пушистый, обычно гордо поднятый трубой хвост нервно дергался из стороны в сторону, словно маятник, отсчитывающий наше ускользающее время. Она звала. Она искала. Она не понимала, куда исчезли ее дети, и это непонимание делало её боль почти человеческой.

— Они ушли, — произнесла я, и мой голос прозвучал глухо, как из-под земли, как из заваленного камнями подвала. Он был чужим. — Они просто… ушли. Вылезли из гнезда и убежали. Сами.

Я не могла в это поверить. Мой разум отказывался принимать эту картину. Одно дело — магия, другое — законы биологии. Котятам было несколько дней от роду. Когда мы видели их в последний раз, они были размером с мою ладонь, слепые, почти беспомощные комочки, которые только и умели, что тыкаться носами в живот матери и пищать. Они не то что ходить — они ползать толком не умели. Как, как они могли вылезти из глубокого, устроенного в ящике гнезда, перебраться через баррикады хлама, найти выход с чердака и спуститься вниз? Это было невозможно. Это противоречило всему, чему меня учили на целительском факультете. Но доказательство пустоты лежало передо мной, и оно было неоспоримо.

Лайам стоял рядом, возвышаясь надо мной, как страж, и медленно водил светильником из стороны в сторону, сканируя каждый тёмный закоулок чердака. Он не давал воли эмоциям, не ахал и не причитал. На его лице застыла та самая маска, которую он надевал в моменты наивысшей концентрации — маска холодного, бесстрастного стратега. Но я видела то, чего не видели другие: как под этой маской, глубоко под кожей, ходят желваки на скулах, перекатываясь, словно шарики ртути. Как побелели костяшки его пальцев, сжимающих рукоять светильника. В этой, казалось бы, спокойной позе было столько скрытого напряжения, что, казалось, тронь его — и он взорвётся.

— Здесь нет следов борьбы, — произнёс он, и его голос, низкий, с хрипотцой, прозвучал отрезвляюще, как пощёчина. — Посмотри на пол. Пыль лежит ровно, кроме наших следов и кругов Багиры. Нет крови. Нет вырванной шерсти. Нет отпечатков лап крупного хищника. Их не утащили. Они ушли сами.

— Но как⁈ — Я вскочила на ноги с такой яростью, что в голове загудело. Резко обернулась к нему, и мои глаза, наверное, сверкали безумием. — Ты сам говоришь это! Как, Лайам⁈ Как они могли уйти⁈ Им всего несколько дней! Они даже ходить толком не умеют! У них глаза только-только открылись! Как они могли спуститься с чердака, если порог люка выше их роста в десять раз⁈ Это невозможно! Это противоречит всему!