Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 234 – Мария Соник

Поместье ap'Шайнов оказалось еще более грандиозным, чем я представляла. Огромный трехэтажный особняк из белого камня сиял сотнями окон, к парадному входу вела широкая мраморная лестница, украшенная вазами с живыми цветами, а по обе стороны от нее стояли слуги в ливреях, приветствуя гостей. Внутри все было еще более роскошно — огромный бальный зал с потолком, расписанным фресками, сотни свечей в хрустальных канделябрах, живой оркестр из двенадцати музыкантов, гости со всей округи в драгоценностях и шелках. Лайам представил меня своей матери — официально, как свою спутницу, перед лицом всего общества. Леди ap'Шайн оказалась высокой статной женщиной с такими же, как у сына, глазами цвета грозового неба и с той же самой асимметричной улыбкой, только более сдержанной. Она окинула меня оценивающим взглядом — я почувствовала, как этот взгляд скользнул по моему платью, моей прическе, моему лицу, — а потом улыбнулась. Улыбнулась так, будто я уже была ее невесткой.

— Моя мать тебя одобрила, — шепнул мне Лайам на ухо, когда мы отошли. — А она никого не одобряет. Ты — исключение.

Сесиль, младшая сестра Лайама, которую я знала по Академии, обняла меня так, будто мы были подругами детства, хотя мы виделись всего несколько раз. Марк, его старший брат — высокий, широкоплечий, с грубоватым лицом и неожиданно добрыми глазами, — пожал мне руку и сказал что-то про то, что «Лайам наконец-то взялся за ум». А племянники — близнецы лет семи, с такими же светлыми волосами, как у всех ap'Шайнов, — потребовали, чтобы я показала им целительский фокус, и не отставали, пока я не продемонстрировала им простенькое заклинание, от которого на ладони расцветал крошечный светящийся цветок. Они смотрели на меня с таким восторгом, что я рассмеялась и почувствовала, как теплеет на душе. Я была счастлива. По-настоящему, абсолютно, безоглядно счастлива. Счастлива так, как не была никогда в жизни. Все складывалось идеально — слишком идеально, чтобы быть правдой.

А потом я пошла искать Лайама.

Он исчез после последнего танца — мы кружились под медленную мелодию, его рука лежала на моей талии, его дыхание согревало мой висок, а потом кто-то его позвал, какой-то друг или родственник, и он извинился, поцеловал мою руку и ушел, сказав, что вернется через пару минут. Прошло десять минут, потом пятнадцать, потом двадцать. Я ждала его у колонны, обмахиваясь веером и рассеянно улыбаясь проходящим мимо гостям, но его все не было. В конце концов я решила найти его сама — оркестр как раз заиграл новую мелодию, и я хотела пригласить его на танец. Я, а не он. Впервые.

Я обошла бальный зал, заглянула в столовую, где накрывали поздний ужин, вышла в коридор — длинный, устланный ковровой дорожкой, с портретами предков на стенах, — и поднялась по лестнице на второй этаж. Я не знала планировки поместья, но интуиция вела меня вперед, и я шла по коридору, заглядывая в приоткрытые двери — библиотека, малая гостиная, кабинет, — пока не услышала голоса.

Они доносились из комнаты в конце коридора. Дверь была приоткрыта — узкая полоска желтого света падала на ковер, и в этой полоске танцевали пылинки. Один голос принадлежал Лайаму — я узнала бы его из тысячи, низкий, с легкой хрипотцой, сейчас он звучал напряженно и как-то странно, будто он пытался что-то объяснить. Второй голос был мне смутно знаком — я слышала его раньше, кажется, это был старый друг Лайама с боевого факультета, Дэрек или Даррен, я видела его всего пару раз, но запомнила его грубоватую манеру говорить.