Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 247 – Мария Соник

— Не ври мне! — Лайам встряхнул его с такой силой, что голова Кевина глухо стукнулась о камень. — Ты специально! Ты бил по больному! Ты вывернул все так, чтобы выставить меня ублюдком, который играет на чувствах! Ты хотел, чтобы она услышала каждое грязное слово! Зачем⁈

Внутри бывшего друга что-то сломалось. Не кость — дух. Страх сменился безумной, истерической злобой. Лицо его, обычно приятное и располагающее, исказилось гримасой, обнажившей суть: зависть, разъедавшую его годами, как кислота.

— Затем, что ты меня достал! — выкрикнул он, брызгая слюной. — Достал, понял, идеальный ты выродок⁈ Лайам ap'Шайн — лучше всех! Лучший боевой маг курса, гений, наследник, сын лорда! У тебя все есть с рождения — сила, деньги, внешность! Тебе все достается легко, стоит только пальцем пошевелить! Любая девка в Академии твоя! Победы? Да ты дышишь на полигоне — и тебе засчитывают баллы! Преподаватели смотрят на тебя, как на божество! А тут еще и эта… эта целительница! Ты смотрел на нее так… так, будто она единорог, насравший радугой! Будто кроме нее в мире никого нет! А ты подумал о других⁈ О тех, кому не все достается по праву рождения⁈

Лайам слушал. Его хватка не ослабла, но взгляд, горящий пламенем, на мгновение стал холодным, аналитическим. Он пропускал этот поток грязной зависти через себя и вдруг понял. Вся эта тирада — лишь дымовая завеса. Он вспомнил, как Кевин вечно ошивался рядом с трибунами, когда тренировались группы поддержки. Вспомнил его плотоядные взгляды, которые он бросал на одну конкретную фигуру.

— Ты о Лейле, — сказал Лайам. Это не был вопрос. Это была констатация факта, спокойная и оттого еще более уничтожающая.

— Да! — Кевин почти плевался словами. Глаза его налились кровью. — О Лейле! Она совершенство! Она богиня! А она, идиотка, сохнет по тебе уже два года! Два гребаных года, Шайн! Она вышила твои инициалы на своей ленте! Она плачет в подушку из-за тебя! А ты даже не смотришь в ее сторону! Променял ТАКУЮ девушку на эту… эту…

Воздух в комнате загустел. Лайам перестал дышать. Мышцы на его скулах вздулись желваками.

— Договаривай, — процедил он ледяным тоном, в котором звенел смертный приговор. Каждое слово падало в тишину, как капли расплавленного олова. — На эту — кого?

Кевин дернулся, захлебнувшись воздухом. До его затуманенного ревностью и ненавистью мозга наконец дошло, что он только что пересек черту. Ту самую, за которой прощения не будет. Он увидел свое отражение в расширенных зрачках Лайама — жалкое, бледное, перепуганное. Он сжался, пытаясь вжаться спиной в стену, слиться с камнем.

— Если она тебе так нравится, — сказал Лайам, и голос его обрел ту самую спокойную, светскую интонацию, от которой кровь стыла в жилах сильнее, чем от крика, — то забирай. Забирай эту Лейлу. Можешь прямо сейчас идти утешать ее. Можешь жениться на ней, расплодить десяток таких же фарфоровых детей. Куклами я никогда не интересовался. Они красивые, спору нет. У них правильные черты, идеальные локоны и голоса, настроенные на нужную тональность. Но внутри — опилки. Мне нужна женщина. Настоящая. Живая. Та, от которой искры летят. Та, которая не боится мне в лицо сказать, что я идиот и самодур. Понимаешь? Та, которая спасает жизни, пока мы, боевые маги, их калечим. Та, что стоит на полигоне под градом моих заклинаний, когда я промахиваюсь, и даже не вздрагивает, потому что верит в мою защиту. А Лейла — статуэтка из дорогой лавки. Красивая оболочка.