Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 75 – Мария Соник

— А тебе какое дело? — вздернув подбородок, выкрикнула я ему в лицо. Страх всегда лучше прятать за агрессией. — Ты мне кто? Брат? Отец? Декан, в конце концов? С каких это пор Лайам Вэллс решает, к кому мне ходить, по каким коридорам бродить и с кем разговаривать⁈ Ты никто мне. Никто!

Я попала в цель. Снайперски точно, в самое сердце. Он дернулся всем телом. Это было почти незаметное движение, но я ощутила его кожей. Словно волна тока прошла от его груди к моей. На скулах заходили желваки, челюсть сжалась с такой силой, что я услышала, как скрипнули его зубы. Уголки красиво очерченных губ опустились вниз, а взгляд стал острым, как бритва. На мгновение мне показалось, что сейчас последует взрыв. Ожидаемая реакция — удар кулаком в стену рядом с моей головой, грубое слово, грязное оскорбление, которыми обычно сыплют отвергнутые кавалеры. Я уже зажмурилась, внутренне сжавшись в ожидании грома.

Но грома не последовало. Тишина затянулась, стала вязкой, тревожной. А потом Лайам выдохнул. Это был не просто выдох. Это был долгий, протяжный, мучительный стон, словно он выпускал из легких не воздух, а всю свою ярость, всю темную энергию, что клокотала в нем минуту назад. Его плечи, напряженные до каменной твердости, дрогнули и медленно, почти незаметно, опустились вниз. Голова качнулась, подбородок уткнулся в грудь на секунду, и когда он снова поднял на меня глаза, я едва не ахнула.

Шторм исчез. В этих серых, глубоких, как предрассветное небо, омутах больше не было молний. Там плескалась совершенно невозможная, парадоксальная теплота. Она была такой неожиданной после всего, что случилось, что мне показалось, будто я оступилась и лечу в пропасть. Как будто кто-то щелкнул невидимым тумблером, и вместо разъяренного хищника, готового разорвать меня за дерзость, передо мной стоял кто-то другой. Кто-то уставший. Кто-то, кто смотрел на меня, как на чудо, свалившееся с небес. Не как на проблему, которую нужно решить, а как на подарок, который он боится спугнуть неосторожным словом.

— Ну, ты же сказала, что тебе нужна помощь, — произнес он, и голос его изменился до неузнаваемости. Он стал ниже, обволакивающим, с той самой легкой, ленивой хрипотцой, от которой у меня по позвоночнику всегда бежали предательские мурашки. В нем больше не было металла. Был бархат. — А я, по счастливой случайности, как раз свободен. И более чем готов помочь. Безвозмездно. Даром. От чистого сердца.

В уголках его губ заиграла та самая знаменитая улыбка Лайама. Улыбка, обладающая собственной магией. Легкая, чуть асимметричная, с намеком на самодовольство, но при этом такая чертовски обаятельная, что ноги у меня мгновенно стали ватными. Я ненавидела эту улыбку. Я обожала эту улыбку. Я отчаянно убеждала себя, что у меня иммунитет к его чарам, и столь же отчаянно в этой лжи тонула каждую секунду. Он стоял, прислонившись плечом к каменной кладке, скрестив руки на широкой груди, и в его глазах плясали озорные черти, словно не было только что этой безобразной сцены с хватанием за руки и грубостью.

— Вообще-то, — я попыталась взять себя в руки, одергивая край блузки, сбившийся во время борьбы, — я просила помощи у Феликса. У него реальный опыт работы с нечистью. Он некромант, он знает повадки этих тварей, у него есть специальное оборудование, артефакты слежения. Он согласился помочь. И все уже было решено, пока ты не влез и все не испортил!