Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 80 – Мария Соник

На ладонях горели две свежие царапины — результат близкого знакомства с тем самым злобным кустом. Я поднесла их к лицу и в слабом свете магического фонаря, висевшего над кухонной дверью, увидела, что царапины воспалились и покраснели. Нужно будет обработать, подумала я вяло. И наверное, наложить легкое заживляющее заклинание. Наверное. Когда-нибудь. Когда у меня будут силы.

Ноги гудели от усталости. Ныли колени, болели ступни — я набегала по лестницам и переходам, наверное, несколько лиг. В голове, пульсируя в такт сердцу, билась одна-единственная мысль, горькая, беспощадная, невыносимая: я не справлюсь. Одна — не справлюсь. Я никогда не найду эту проклятую кошку.

Как бы страшно не было это признавать. Мне и правда нужна была помощь.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Холодный камень стены приятно остужал разгоряченную спину — даже через плащ и рубашку я чувствовала его ледяное прикосновение. Я стояла так несколько секунд, а может быть, минут, позволяя усталости и отчаянию накрыть меня с головой. Позволяя себе признать то, что я отказывалась признавать последние четыре часа.

Я не могу сделать это в одиночку. Не могу. У меня не хватит ни сил, ни времени, ни магии. Мне нужен кто-то, кто знает Академию не хуже меня. Кто умеет искать — быстро, умело, методично. Кто не станет задавать лишних вопросов. Кто согласится помочь без условий и без…

— Ты следил за мной все это время?

Я открыла глаза и резко повернула голову. Движение вышло дерганым, почти судорожным — как будто я защищалась от удара.

В пяти шагах от меня, прислонившись к стене с той же ленивой, расслабленной грацией, что и я, стоял Лайам ap'Шайн. Он явно перенял мою позу — или я его, теперь уже не разобрать. Руки скрещены на груди, подчеркивая ширину плеч. Ноги вытянуты, скрещены в лодыжках. Голова чуть склонена к плечу, отчего темная прядь волос падала на лоб, почти закрывая правый глаз. В тусклом, дрожащем свете магического фонаря, висевшего над кухонной дверью, его лицо казалось вырезанным из мрамора — точеное, четкое, холодное, безупречное. Острые скулы, твердая линия подбородка, прямой нос — слишком правильные, слишком красивые черты. Но в глазах, серых, как грозовое небо перед бурей, плясали теплые золотистые искорки.

— Нет, — ответил он спокойно, и в его голосе не было ни капли насмешки, ни капли злорадства. Ничего из того, что я ожидала услышать. — Я не следил за тобой. Я просто наблюдал.

— Это одно и то же! — Я оттолкнулась от стены и выпрямилась, чувствуя, как волна возмущения придает моему измученному телу новые силы. Кровь прилила к щекам, сердце забилось быстрее. — Ты ходил за мной по всей Академии и смотрел, как я обшариваю каждый угол, каждую подсобку, каждую щель⁈ И ты не подошел, не помог, просто стоял и… наблюдал?

Я почти кричала. Мой голос разносился по пустому коридору, отражался от стен, возвращался ко мне эхом. В окне за спиной Лайама что-то дрогнуло — кажется, потревоженная летучая мышь.

— Ты сказала, что справишься сама, — напомнил он, и улыбка — та самая, мягкая, понимающая — тронула уголки его губ. — Я решил, что не стоит мешать. Ты же у нас девушка гордая, помощь не принимаешь, чужие руки отталкиваешь. Зачем мне было нарываться на очередную колкость?

Я открыла рот, чтобы возразить — резко, язвительно, как я всегда возражала ему последние три года, — и закрыла. Проклятье. Проклятье, проклятье, проклятье. Он был абсолютно, до тошноты прав. Я сама его оттолкнула. Я сама сказала, что справлюсь — три с половиной часа назад, в коридоре его общежития. Я сама отрезала: «не передумаю». Я сама отказалась от его помощи, не задумываясь, действуя на автомате, повинуясь инстинкту, который требовал держаться от Лайама ap'Шайна как можно дальше.