Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 81 – Мария Соник

И он, вместо того чтобы навязаться, вместо того чтобы снова — как уже было однажды — хватать меня за руку и тащить куда-то, просто… ждал. Был рядом. Но не вмешивался. Наблюдал, как я выбиваюсь из сил, и ничего не делал.

И от этого почему-то становилось не легче, а тяжелее. Потому что я понимала: он ждал не для того, чтобы позлорадствовать. Он ждал, потому что знал — я сама приду. Когда пойму, что не справляюсь. Когда гордость уступит место отчаянию. И я пришла к этому моменту. Стояла сейчас у грязной стены кухни, измученная, искусанная кустом, и готова была просить о помощи.

— Ты невозможен, — выдохнула я, прижимая пальцы к переносице. Там, между бровей, зарождалась тупая, ноющая головная боль.

— Мне это говорили, — отозвался он с той же легкой, почти ленивой интонацией. — Но обычно совсем в другом контексте. И совсем другим тоном.

Я метнула в него убийственный взгляд — острый, как бритва, способный, кажется, разрезать камень. Но он только улыбнулся шире, и в его серых глазах заплясали дьявольские огоньки. Потом он отлепился от стены — одним плавным, текучим движением, каким двигаются только очень хорошо тренированные боевые маги, — сделал пару шагов и остановился напротив меня.

Ближе, чем следовало. Гораздо ближе.

Я чувствовала запах мяты и озона, исходивший от него — свежий, прохладный, с легкой горчинкой. Запах, который я знала слишком хорошо. Запах, который преследовал меня три года — в аудиториях, в коридорах, в столовой, даже в библиотеке, куда он, казалось, никогда не заходил до нашего третьего курса. И этот запах, который раньше вызывал во мне только раздражение и желание уйти, сейчас вдруг показался… успокаивающим. Родным. Тем, что говорит: ты больше не одна.

— Так что, — сказал он, наклоняясь ко мне. Его голос понизился до того самого интимного шепота, от которого у меня всегда — всегда! — мурашки бежали по спине, а дыхание перехватывало, — тебе все еще нужна помощь? Или ты еще пару часов побегаешь, чтобы окончательно убедиться в том, что я тебе нужен?

Вот так. Не «нужна моя помощь?». А «я тебе нужен». Он умел формулировать фразы так, что каждое слово било в цель.

Я молчала, глядя на него снизу вверх. Он стоял слишком близко — нас разделяли какие-то жалкие полшага, не больше. Я видела каждую ресницу, обрамлявшую его серые глаза, видела крошечный шрам над левой бровью — память о тренировке на втором курсе, — видела, как подрагивает жилка на его шее. Он был выше меня на целую голову, и мне приходилось задирать подбородок, чтобы смотреть ему в лицо.

Внутри меня боролись гордость и отчаяние, и эта битва была страшнее любого магического поединка. Гордость — моя старая, верная подруга, которая никогда не подводила меня, — кричала во весь голос. Она вопила, что я не должна соглашаться, что это ловушка, что он будет должен мне эту помощь, что он потом непременно использует ее против меня. Что я обещала себе — дала слово — никогда не зависеть от Лайама ap'Шайна ни в чем.

Но отчаяние — тихое, измученное, смертельно уставшее — звучало громче. Оно шептало мне на ухо о декане Шантере, который завтра утром обнаружит пропажу фамильяра. О Мире, которая вернется и попадет под раздачу. О кошке-нечисти, которая сейчас, возможно, грызет чью-нибудь дипломную работу в подвале лабораторного корпуса. О том, что если я не найду эту тварь до рассвета, последствия будут катастрофическими. И о том, что Лайам, при всех его недостатках, никогда — ни разу за три года — не давал мне повода сомневаться в нем, когда дело касалось серьезных вещей.