Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 87 – Мария Соник

— Что… ты… делаешь? — прошипела я, пытаясь толкнуть его. Это было все равно что пытаться сдвинуть гору. Он даже не покачнулся.

— Прячу нас, — ответил он, и в его низком, бархатистом голосе не было ни капли привычной насмешки. Только сталь и абсолютная концентрация. — Не шевелись. Ни единого мускула. Если нас заметят, объяснить, что мы тут делаем втроем с тобой и невидимой кошкой, будет на порядок сложнее, чем написать диссертацию по трансмутации. Замри.

Шаги приближались. Тяжелый, ритмичный грохот. Я слышала, как охранник поднимается по винтовой лестнице, как скрипит камень под его сапогами, как он что-то бурчит себе под нос. Луч магического фонаря, яркий, желтый, колючий, скользнул по полу в пролете, высветив облака потревоженной пыли. Я зажмурилась, молясь всем богам, древним и новым, чтобы тень от статуи была достаточно глубока. Лайам не двигался. Он стоял, пригвождая меня к стене, и его лицо было так невозможно, возмутительно близко, что я могла бы, если бы захотела, коснуться губами его щеки, почувствовать вкус его кожи, легкую колючесть, проступающую к ночи.

Не хотела. Ни капельки. Ни в коем случае. Просто такая мысль пришла в голову на фоне стресса.

Шаги замерли на нашей площадке. Я затаила дыхание, чувствуя, как легкие горят от недостатка кислорода. Луч фонаря резанул по коридору, прошелся по дубовым панелям, лизнул пьедестал статуи, не дойдя до нас буквально пары дюймов. Лайам чуть наклонил голову, и теперь его губы были в миллиметре от моего виска. Я чувствовала их тепло и легкое, щекотное касание. Его пальцы на моей талии чуть сжались, заставляя замереть окончательно.

— Если ты сейчас пискнешь, чихнешь или просто вздохнешь громче положенного, я за себя не ручаюсь. Я не гарантирую, что смогу сдержаться, — прошептал он едва слышно, одним движением губ.

— Ты мне угрожаешь? — прошептала я в ответ, и мой шепот был сухим, как песок.

— Предупреждаю, — поправил он, и я кожей ощутила, как растянулись его губы в улыбке. — Предупреждаю о том, что, если ты продолжишь на меня так смотреть, я забуду о всем, включая охрану, кошку и субординацию.

Я хотела ответить, что смотрю на него исключительно с ненавистью и желанием испепелить, но шаги вдруг начали удаляться. Охранник, видимо, поленившись осматривать заваленный хламом этаж, решил, что скрип половиц был игрой его воображения, и двинулся в другое крыло. Его фонарь качнулся в последний раз, и коридор снова погрузился в спасительную тьму.

Тишина накрыла нас плотным, ватным куполом, нарушаемая лишь стуком моего собственного сердца.

Я уперлась ладонями в его грудь и толкнула изо всех сил. На этот раз он отступил. Медленно, неохотно, словно отрываясь от магнита. Между нашими телами образовалось несколько дюймов пространства, наполненного холодным воздухом и вихрем невысказанных слов.

— Ты… — начала я, чувствуя, как горят щеки, и понимая, что в темноте это должно быть заметно, как сигнальный костер. — Ты… Это было…

— Эффективно? — подсказал он, поправляя воротник рубашки спокойным, даже будничным жестом. — Мы остались незамеченными. Цель достигнута. Ты в безопасности, я в безопасности, наши репутации спасены. Не за что.

— Ты меня зажал в углу! Посреди ночи! В пустом коридоре! — мой голос сорвался на возмущенный, сдавленный визг.