Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 90 – Мария Соник

— Значит, оставим ее здесь, — сказал он просто, как будто это было самым очевидным решением в мире. — Чердак большой, места хватит на десяток таких семейств. А охрана сюда, судя по тому, что она не нашла кошку за несколько дней, заглядывает раз в пятилетку. Пусть живет. Пусть растит своих призрачных хулиганов.

— Ты серьезно? — я уставилась на него, не веря своим ушам. — Ты, который две недели назад врывался в кабинеты с пламенными речами о том, что целительство — это скучно и удел слабаков, сейчас предлагаешь нарушить прямой приказ декана Блэквуда?

— Абсолютно серьезно, — он выпрямился, отряхивая колени от пыли, и его фигура в лунном свете стала похожа на изваяние какого-то древнего воина. — Я не собираюсь разлучать мать с новорожденными детьми. Даже если эта мать — нечисть из запретной секции, а ее дети — полупрозрачные нарушители академического устава. Это неправильно. Это против природы. И я не хочу быть частью этого.

Он протянул мне руку, чтобы помочь подняться. Я вложила свою ладонь в его, и его пальцы сомкнулись вокруг моих — горячие, надежные, с крепкой хваткой. Он рывком поднял меня, и я покачнулась, оказавшись с ним лицом к лицу.

— Что? — спросил он, заметив мой пристальный, изучающий взгляд. — Ты смотришь на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Или третья.

— Я просто думаю… — начала я, подбирая слова. — Я думаю, что ошиблась насчет тебя.

— О, это интригует. И что же ты думала?

— Я не думаю, что ты монстр, — тихо сказала я, и каждое слово давалось с трудом, будто я признавалась в чем-то постыдном. — Я думаю, что ты… сложный. Ты носишь маску самодовольного болвана, но под ней… Под ней прячется кто-то еще. Кто-то, кого ты не показываешь.

— Сложный, — повторил он, и на его губах снова заиграла та самая, фирменная, вызывающая улыбка, но теперь она не раздражала. Она интриговала. — Мне нравится. Гораздо лучше, чем «самоуверенный наглец без капли совести». Звучит почти как комплимент.

— Это не комплимент, — фыркнула я, высвобождая руку. — Это диагноз.

Я бросила последний взгляд на Багиру. Она, видя, что мы не собираемся нападать и уходим, расслабилась и снова обернулась вокруг своих котят, закрыв глаза. Урчание, низкое, вибрирующее, заполнило угол. Это была песня. Колыбельная.

— Идем, — сказала я, направляясь к люку. — Нам пора. Скоро рассветет. Если мы попадемся после всех наших приключений, это будет верх идиотизма.

— Подожди, — Лайам поймал меня за руку, и я замерла, чувствуя, как его пальцы обхватывают мое запястье. — Передай этой сумасшедшей, Мире, чтобы больше не тащила в вашу комнату никакую экзотическую гадость. Хватит с нее одной кошки. Если она притащит еще и детеныша мантикоры, я лично подам рапорт декану.

— Это ты ей сам скажи, — ответила я, выдергивая руку. — Тебя она боится меньше, чем меня. Я для нее авторитетный голос разума. Ты — тот самый обаятельный наглец.

— Меня все боятся меньше, чем тебя, — он подмигнул мне, и я закатила глаза так сильно, что едва не вывихнула глазные мышцы.

Мы спустились с чердака и аккуратно, стараясь не шуметь, закрыли тяжелую дубовую крышку люка. В коридоре было по-прежнему тихо, темно и пустынно. Но теперь эта тишина не казалась угрожающей. Она была умиротворенной. Сонной. Я остановилась у лестницы, ведущей в женское крыло, и повернулась к Лайаму. Слова прощания застряли в горле.