Книга Выбор дракона, страница 128 – Наталья Буланова

С Оливией что‑то творилось и он выяснит что именно, как только сбегает вниз с этой парочкой. И, конечно же, никакого близнеца там не будет. В холле замка ожидаемо Милара покрутилась вокруг себя, поохала, повертела головой по сторонам, но никого не нашла, кроме пары снежных драконов, торопящихся на доклад о приезде отца Маркеля. — Как быстро, — он получил краткий отчет от воина и похлопал того по плечу. Тот сжался, как будто ожидал удара и рука Рокаэля застыла в воздухе. Оливия сжала его руку с такой силы, что он испугался за ее состояние. Ее глаза были круглыми, как блюдца и в них застыл ужас. — Ты почему сжался? — не упуская возможность прояснить неясное, Рокаэль спросил напряженно застывшего воина. — Ничего, наставник! — словно вспомнив, что он защитник, он вытянулся в струнку и постарался твердо взглянуть в глаза Рокаэлю. Но постараться это одно, а вот сделать так, чтобы это получилось на самом деле и тебе поверили — другое. Вот и Рокаэль не поверил ему, но не стал задерживать, махнув рукой. Сейчас все равно тот ничего не скажет при девушках, уж лучше он отловит этого воина и тогда добьется от него ответа на вопрос: 'Кто же это рукоприкладствует?' Как можно быть таким разным? Оливии казалось, что Рокаэль смотрел на мир разными глазами в разный период времени. Но как это объяснить? 'Брат — близнец…' — вспомнилось вдруг девушке, и внутри загорелся огонек надежды. На свете же нет ничего не возможного, и если она не знает, то это не значит, что этого не может быть! Но в холле его не было, а был снежный дракон, лишь подтвердивший догадки девушки о том, что Рокаэль изменился. Но как? Когда? Или он был всегда таким и скрывал? 'Да нет же!' — сердце и слышать не хотело об этом. Со стороны открытых дверей замка послышался жуткий переполох, и Рокаэль первым выскочил на улицу и замер на ступенях. Толпа народу на небольшой площади перед замком замерла. В глазах присутствующих снежных драконов застыл шок, а глаза огненных горели жаждой мести. А в эпицентре этой толпы, на голом пятачке брусчатки лежал отец Маркеля, а над ним возвышался с клинком еще один Рокаэль. Милара сзади взвизгнула, все повернулись и на лицах всех, как на одном, застыло неверие. Они переводили взгляд с одного Рокаэля на другого, а сами мужчины не сводили глаз друг с друга… Рокаэль внутренним чутьем сразу понял, кто стоял перед ним. Кто посмел выдавать себя за него, кто так расчетливо вонзил лезвие клинка в плоть отца. Маркель. Скоро его имя станет отождествлением с предательством. Честь воина неоспорима, и если кто‑то посягает на нее — платит кровью. С такими не вступают в законные поединки, не назначают время и час. С ними решают все на месте, иначе они предадут еще дважды. — Их двое? — Личина! — Кто из них кто? Толпа отмерла. Толпа делала предположения. Толпа предвкушала. Одна Оливия положила руку на плечо и легонько сжала, с облегчением прошептав: — Я знала, знала. И эти слова для Рокаэля были важнее всего. Если она, пусть даже одна, верила в него, он мог заставить поверить и всех остальных. Это был как неограниченный источник силы, придающий душевный подъем, несмотря на все невзгоды. Оливия стала его душой, без которой он — как неживой.

Рокаэль кинул победный взгляд на свое жалкое подобие и столкнулся с бирюзовым взглядом, полным гнева, зла и… боли? Выпад руки… и его собственный кинжал из арсенала летит прямо в грудь Оливии. И только бросившись наперерез, стремясь закрыть собой, Рокаэль понял, почему видел боль. Маркель понял, что Оливия не достанется ему никогда и решил утащить ее с собой в мир мертвых… Не ему, так никому. Лезвие вошло в упругую сталь мышц, но что эта сталь может против лезвия клинка? Только податливо пропустить, плотно обняв металл. Рокаэль получал ранения и не раз, бывало и в спину, как сейчас, и понимал, что сегодня ему дико повезло — у него не было пробито ни легкое, не было задето ничего важного. Только адская боль, но и она отошла на второй план, так как враг все еще стоял на ногах. Снежный дракон был силен и физически, и духовно, но даже он не смог разогнать тьму, накрывающую его с головой и шум в ушах, мешающий услышать душераздирающий крик Оливии. Прожив долгую жизнь, он повидал многое. Несколько веков сменили друг друга на его глазах, делясь своей мудростью и знаниями, ошибками и совершенными поступками. И да, он не был идеальным. Пожилой мужчина прекрасно понимал, что совершил много черных дел, неблагородных и недостойных поступков. Но в какой‑то момент своей жизни он осознал это, принял, и решил действовать по — другому. Не поменяться или стать иным — это невозможно. А потихоньку, шаг за шагом придерживаться другого направления и в итоге стать чуть лучше. И отец смог узнать того, кто поднял на него руку. Своего сына он бы узнал везде и всегда, в любом виде и в любой личине. Так похожий на мать, и одновременно, такой противоположный внутри. Когда‑то ему казалось, что из его сына вырастет зазнайка, неженка, и он видел в нем доброту и отзывчивость своей жены. Стремление к общению, несмотря ни на что. Но тогда ему было слишком тяжело общаться с ним. С тем, кто отправил в мир иной свою мать. 'Ребенок не виноват. Он ее и твое продолжение' — говорили ему. — 'Люби его за двоих' Но он не мог. Не мог видеть такие же глаза, как у любимой. Так горячо любимые прямые брови. Его сердце обливалось кровью от воспоминаний, и сын рос практически без отца. И когда отец получил клинок от собственного сына, то подумал, что это разумное возмездие. Но на его беду клинок попал в плечо, сшибив с ног, но оставив в сознании. Наверное, Создатель хотел показать, кого он вырастил собственными руками, не давая забыться в спасательной темноте. И отец Маркеля смотрел, как его единственный сын в личине снежного дракона кидает нож. И он понял, что в этом броске повинен и он сам. Что сейчас ни в чем неповинная девушка пострадает и по его вине тоже. Ведь этого монстра он сотворил своим отношением, своим невниманием, своим разрывом в желаниях не видеть его и сделать идеального наследника. Рокаэль закрыл дочку снежного дракона, но сам упал на землю, не устояв после ранения. Единственный, кто мог легко остановить его сына. Или не только снежный мог это сделать? Это было самое тяжелое решение в его жизни. Отягощенное чувством вины, выбором между одной жизнью и жизнями многих, отцовскими запоздалыми чувствами, оно тяжелым камнем повисло на шее.