Книга Белые розы Равенсберга, страница 140 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

— Узнаю Ирис, любимую мою, прелестную жену, – сказал князь и склонился поцеловать ее чистый лоб. – Знаешь ли, любимая, что нет ничего благотворнее доверия?

— Хороша была бы любовь без доверия, – ответила Ирис нежно. – Как весна без цветов, как религия без Бога.

— Замечательная мысль, Ирис. Но человеку все же присущи людские слабости. Неужели любопытство, наследие Евы, не будет тебя мучить и искушать, неужели у тебя никогда не возникнут сомнения, мысль, что тебе сто́ит все же выведать то, о чем тебе знать не следует?

Она только теснее прижалась к нему.

— Откуда мне знать, какие искушения придут, Марсель? Но ради нашей любви обещаю тебе: если сомнение зародится, я приду с этим к тебе, чтобы ты помог мне преодолеть это искушение.

— Да будет так! – живо откликнулся Хохвальд. – Как так получается, что ты всегда находишь правильный выход?

Она улыбнулась сдержанно и счастливо.

— Потому что мои глаза ясны благодаря тебе, и, – добавила она, поднимаясь, – что касается возможного подозрения – это отвратительное слово, мы даже думать о таком не хотим, правда? Ибо мне вспомнилось к случаю из Шекспира: «Всегда в душе преступной подозренья…»^[200]

* * *

Следующая ночь после душного вечера, когда ни малейшего освежающего дуновения не было даже на морской террасе, принесла сильную грозу. Компания, собравшаяся в Хохвальде, за исключением сказавшейся больной и потому удалившейся к себе Зигрид, засиделась на террасе допоздна. На зеркально-гладкой поверхности воды, противоестественно тихой для такой изменчивой стихии, сбоку от террасы, вновь появился загадочный красный свет, как рубин, выпавший из солнечной короны, и возобновилось обсуждение так и непроясненного феномена – со всех сторон прозвучало так много историй про лунный свет и призраков, что все наконец разошлись на покой с тем жутковатым сладко-зловещим чувством, которое нередко охватывает людей в старых замках.

Примерно через час разразилась гроза. Полыхнула молния, будто распахнулась огненная пасть, жаждущая поглотить мир, гром загрохотал, сотрясая замок до основания, белая пена волн вздымалась до медной крыши высокого центрального флигеля. В такую погоду и храброе сердце трепещет перед могуществом сил природы, а спокойствие, равно как и бдительность, сохраняют лишь постоянные жители побережья, привычные и к грозному рокоту моря, и к завываниям бури, и к реву прибоя.

Еще до того, как разыгралась непогода, Спини понял, что не в силах уснуть в предгрозовой духоте. Поэтому он снова оделся, открыл окно и решил принести себе из библиотеки новую книгу – легкое чтение, которое только сегодня доставила почта. Дорога до неисчерпаемо богатой библиотеки оказалась долгой и одинокой – видимо, уже почти все спали. Спини прошел широкими коридорами бесшумно, никого не побеспокоив, спустился по главной лестнице с лампой в руке и пересек главный холл. Дверь в библиотеку отворилась бесшумно, но Спини, вошедший в просторное помещение, заметил на другой его стороне мерцающий свет, падающий из широкой щели неплотно прикрытой двери, и услышал голос князя: он давал кому-то распоряжения по поводу доставок от разных поставщиков. По кратким, почтительным ответам Спини узнал голос камердинера Ратайчака. Тема для шпионажа оказалась не слишком интересной, однако Спини все же вполуха прислушивался, пока искал нужное издание на столе для чтения.