Книга Белые розы Равенсберга, страница 143 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

— Разбить и сжечь, так и так все уж наполовину сгнило. И на дыре от сучка картонки нет. Видать, истлела. Или изгрызена…

Порассуждав так сам с собой, Ратайчак отправился на выход, за ним двинулся и Спини, однако незаметно прошмыгнуть мимо камердинера ему не удалось, и он оказался запертым в старом крыле – услышал лишь, как в главном холле задернули тяжелую портьеру, прикрывающую дверь. Все произошло так стремительно, что шанса улучить момент и жестоким ударом выиграть свободу Спини не выпало, так что теперь он обнаружил себя в одиночестве, в пользующейся дурной славой части замка, в тот миг, когда снаружи разгулялась стихия! Разумеется, наутро, если он станет колотить в закрытую дверь, его услышат, только надо придумать какое-то правдоподобное объяснение для вторжения сюда, но время есть и с этой стороны опасность ему не грозит. Тем не менее мысль, что ему предстоит провести здесь еще долгие часы, оказалась неприятной. Сырое зловещее место, и более зловещая тайна, похороненная внизу, по ту сторону лестницы… Спини стало так холодно, что у него зуб на зуб не попадал. Еще раз спуститься и исследовать механизм потайной двери? Зачем? Ему хватило и краткого взгляда – эти ужасные очертания под черным бархатом! Что может быть яснее? Явные свидетельства преступления! Только почему бы не скрыть его в море, отправить на вечное забвение, без риска разоблачения?

Что ж, и это понятно: преступник не рискнул спрятать концы в воду, не стал противоречить голосу совести, который часто потрясает душу и звучит в ней, и потому с помощью своего сообщника или соучастника укрыл ужасное нечто в собственном феодальном замке, прикрыл драгоценным погребальным покровом и зажег неугасимый искупительный огонь, дабы горел он и днем и ночью. Вот что такое красный свет Хохвальда!

После того как шаги Ратайчака стихли, кавалер вытащил из кармана пиджака прихваченный с собой и потушенный в библиотеке светильник, обул сафьяновые туфли и зажег свечу одной из остававшихся у него спичек. Свеча была толстой, из медленно горящих, и потому ее могло хватить еще на долгие часы. Спини начал с того, что осмотрел помещение, в котором находился. Недалеко от лестницы, ведущей вниз, обнаружилась еще одна дверь – она была лишь прикрыта, и за ней скрывалась еще одна лестница, но ведущая наверх. Решив лучше исследовать неведомое, нежели смирно сидеть внизу, слушая бушевание стихии снаружи и размышляя о жутком открытии (покойница, того и гляди, покинет место своего упокоения и призовет его к отмщению), Спини начал подниматься по массивным дубовым ступеням, почерневшим от времени, но в целом исправным. Лестница вела вверх по спирали и заканчивалась в похожем на зал сводчатом, но почти пустом помещении, которое в верхней части огибала деревянная резная галерея, на которую имелся доступ как снизу, так и сверху. Спини, однако, двинулся к следующей открытой двери, к которой поднялся на несколько ступеней, и прошел через череду высоких, по большей части сводчатых помещений с полом из обожженного кирпича – видимо, анфиладу комнат «старого замка», которые образовывали своего рода линию обороны от моря. Прочные дубовые ставни защищали здесь от ветра и волн остроконечные и полуциркульно-арочные окна с мелкой расстекловкой в свинцовых переплетах; задувающий сквозь внушительные и часто великолепные камины ветер шевелил свисающие со стен обрывки кожаной и тканой обивки, так что на ночном страннике оседали целые облака пыли. Лишь изредка попадалась кое-какая мебель, древняя, изъеденная древоточцем и близкая к разрушению, да из криво висящих рам за Спини порой следила пара нарисованных глаз. Миновав несколько подобных покоев, он, открыв запертую лишь на щеколду дверь, достиг покоя с восьмиугольным эркером, стены которого были оклеены кожаными обоями с золотым тиснением и украшены картинами, а пол – мозаикой, к тому же здесь стояла прекрасная старинная мебель, предположительно – остатки из соседних комнат. Спини решил, что это, вероятно, угловое помещение в старом крыле замка, так как с моря можно было видеть некий эркер, будто зависший над скалой, служившей в этом месте опорой замку, и его своеобразная форма полностью соответствовала очертаниям этого помещения. Со стороны суши старое замковое крыло соприкасалось с ренессансным, и вопрос был только в том, существовал ли между ними проход. Пока Спини раздумывал над этим вопросом, порыв ветра из жерла камина, перед которым он стоял, погасил его светильник и, прежде чем ему удалось отыскать свои спички, его сомнения разрешились – совершенно удивительным образом. Очень тихо открылась одна из дверей, ведущих в помещения, обращенные в сторону суши, – низкая и узкая, сильно проржавевшая, но, как оказалось, с хорошенько смазанными петлями, и вспышка молнии озарила проскользнувшее внутрь существо, отчего на мгновение кровь застыла у Спини в жилах.