Онлайн книга «Белые розы Равенсберга»
|
— Я горжусь тобой, Саша, – объявил Хохвальд и встал, чтобы поцеловать племянницу в лоб. – Бурю я полностью беру на себя – учитывая эту победу, тут тоже все удастся. Пара нецеремонных строк на грубом клочке бумаге – твоя вольная, Саша, охранная грамота на пути к бессмертию! — О, дядя! – воскликнула Саша с совершенно счастливым взглядом, абсолютно ее преобразившим, и сжала князю обе руки. – Видишь ли, я тоже, прочитав письмо, подумала об этом, опустилась на колени и молила Господа не покидать меня, не лишить сил, не позволить отступиться теперь, когда передо мной широко распахнулись все двери. И все же: ты ведь не думаешь, что на мамуэто произведет хоть какое-то впечатление?! Князь Хохвальд обнадеживающе улыбнулся. — Положись на меня, Саша, уж я-то сумею как следует втолковать нужное впечатление, – произнес он беспечно. — Подчеркни только, что в любом случае у меня нет шанса выйти замуж, – воскликнула Саша в тон ему, – опиши меня еще безобразней, чем кажется ей, да и мне самой, – добавила она со свойственной только ей интонацией, лишенной какой бы то ни было горечи. – Это может сработать… — Саша, все, кто тебя знает, вовсе не считают тебя некрасивой, – сказал Хохвальд, вложив в свои слова большую теплоту. — Добрый дядюшка, – растроганно ответила она. – Верю тебе на слово, но, видишь ли, все же мне никогда не внушить любовь… Я имею в виду такую, какую ты испытываешь к Ирис… – И она тяжело-тяжело вздохнула. – Но все равно, – продолжила она с тихой улыбкой, – искусство так щедро вознаградило меня, что должно бы природные изъяны восполнить… Если б… Да, если б только глупое сердце не кричало так громко, не заявляло бы своих прав… – договорила она едва слышно. — О, Саша-Саша, – ответил князь почти так же тихо, с сочувствием. – Я хотел бы и мог бы грустить вместе с твоим благородным превосходным сердцем. Но… но… — Да-да, дядя, я знаю… я знаю… – защищаясь, выпалила она и вспыхнула. Только через некоторое время, в течение которого Хохвальд деликатно молчал, Саша снова заговорила: — Я и вправду не могу избавить маму от этой бури – во мне все бушует слишком сильно. Бедная мама! Она, естественно, встревожится и впадет в беспокойство, но боюсь я, что и то и другое еще раньше ей предстоит пережить с Борисом и его женой. Тут все не слава богу, и мне иногда хочется от всей души устроить милой Фуксии порядочную взбучку. — Хм… И тут я с тобой солидарен, – согласился Хохвальд. – Но, кроме присущих прелестной Фуксии особенностей, есть ли у тебя основания полагать, что в семействе Укачиных-Кризопрас не все в порядке? Саша помедлила с ответом, потом заговорила, глядя на него: — Ну, ее манера кокетничать с господином аус дем Винкелем… Дядя, в этом доме не ведут себятак. Это бесцеремонно по отношению к тебе и к Ирис, и я очень хочу Борису на это намекнуть, не ранив его. Хохвальд поразмыслил. — Пожалуй, это было бы лучше всего… В такие ситуации всегда опасно вмешиваться. Тем не менее у нас есть все основания считать, что Фуксия в почитании личности художника не зашла слишком далеко, к тому же аус дем Винкель так и воспринимает все это – вполне безобидно, пусть даже разумным людям, воспитанным в другой культурной среде, и не слишком приятно на это смотреть… — Нет, дядя, – перебила его Саша, – нет! Не так все безобидно, уверяю тебя. Боже мой, это деликатный вопрос, и неблагородно, и несимпатично ябедничать, но, между нами, я вчера вечером видела, как Фуксия после ужина передала записку господину аус дем Винкелю. Да уж, речь тут о почитании его искусства! Он, конечно, как артист и хорошо воспитанный человек, с собой совладал, но выражение его лица показалось мне несколько озадаченным… |