Книга Белые розы Равенсберга, страница 153 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

Хохвальд был возмущен.

— Ох уж эти злополучные браки по расчету! – воскликнул он. – Однако нет смысла больше обсуждать это. Но я не освобождаю тебя от ответственности, Борис. Ты мужчина, и твое дело завоевать авторитет в собственном доме!

— Женись ты на Фуксии, дядя, тогда и увидишь, у кого будет авторитет, – предложил Борис князю вполне дружелюбно, но на самом деле его гнев достиг стадии белого каления.

Столь любезное предложение Хохвальд проигнорировал.

— Не могу поверить! И ты это терпишь? Неужели ты никогда не объяснял Фуксии, как недостойны такие отношения?

— Не помню, называл ли я это недостойным, но «отвратительным» точно называл, – ответил Борис торжествующе. – По правде сказать, я был в ярости, а когда я в ярости, дядя, то в выражениях не стесняюсь, и это была первая наша сцена, дядя. Случались ли у тебя уже сцены с тетушкой Ирис?

Князь невольно усмехнулся. Ирис и сцена в подобном жанре! Впрочем, вопрос он проигнорировал.

— И? – побудил он Бориса рассказывать дальше.

— И? Ах, ты имеешь в виду, что она ответила? Она сказала: «By Jingo, the boy is bold!»^[211] Она правда сказала «By Jingo», дядя! И тут уж меня понесло как следует, и она даже по-немецки заявила: «Закрой рот!» Она всегда говорит по-немецки, если хочет показаться особенно грубой. Ну, дядя, я и подумал: кто умнее, тот уступит, ибо, в конце концов, надо все же оставаться порядочным человеком, а побираться мне совсем не нравится, даже и у собственной жены.

Хохвальд промолчал – он задумался, в то время как Борис снова принялся ощупывать завязки на своей обуви. Наконец князь снова взял слово:

— Относительно твоей просьбы – я немедленно все улажу, тут нечего и обсуждать. Относительно же твоей собственной зависимости от Фуксии…

— Как бы не так, дядя, нет тут никакой зависимости, – вставил Борис. – У меня же есть жалованье, прибавка от мамы и мои долги, а у нее свои миллионы, так что мы оба обеспечены. В некотором роде я же питаюсь в твоем хлебосольном доме, и все это не делает меня зависимым…

— А по-моему, делает, – спокойно возразил Хохвальд. – Я поговорю на эту тему с Фуксией – так не может продолжаться!

— Ты, дядя? – Борис хлопнул в ладоши. – Что ж, желаю удачи. Пользы это принести не может, но, надеюсь, и вреда тебе не причинит.

— Ни в малейшей степени, – последовал полный спокойствия ответ.

— Ну, дядюшка, не скажи. Что, если она и с тобой по-немецки заговорит?!

— Не беспокойся, я и сам собираюсь говорить с ней по-немецки, в этом будь уверен, – сказал Хохвальд, невольно улыбнувшись. – Я побеседую с Фуксией на этот счет, а ты с ней должен точно так же обсудить другие вещи!

— Я?

— Да, Борис, ты. Твоя жена далековато зашла в деле почитания аус дем Винкеля как артиста, слишком уж она полна энтузиазма относительно него. Ты этого не заметил?

— Честно говоря, дядя, меня это ужасно бесит.

— Так положи этому конец!

— Да как же? – беспомощно возопил Борис.

— Запрети ей. Поведение Фуксии в высшей степени неподобающее, и в моем доме так продолжаться не может.

— Знаешь что, дядя? Скажи ей сам – все уж одно к одному, – предложил Борис.

— Нет, – возразил Хохвальд так решительно, что все дальнейшее Борис огорченно проглотил. – Есть вещи, в которые третий вмешиваться не должен. Надеюсь, что ты по возможности скоро запретишь Фуксии преследовать Ганса аус дем Винкеля. Это смешно и недостойно… Неподобающе во всех смыслах.