Онлайн книга «Белые розы Равенсберга»
|
— А как быть с тем голосом, который вы слышите? – бросил он кратко и резко. — С голосом? При чем тут Зигрид? – пробормотала Ирис апатично. — Ну, я просто подумал – может, это голос графини Зигрид, – с нажимом сказал профессор. Ошеломленная Ирис подняла глаза, а потом покачала головой. — О нет, – возразила она механически. – Зигрид не смогла бы произнести такие ужасные вещи… Профессор промолчал, и дальше они ехали молча. Но на перекрестке, когда Ирис собралась продолжить путь по прямой, он воскликнул: — Налево, ваше сиятельство, налево! — Но мы же тогда окажемся у железнодорожной станции? — Именно так – мне надо кое-то уточнить на почте… — О, тогда конечно! И Ирис направила лошадей по левой дорожке. Перед зданием железнодорожной станции, где располагались также почта и телеграф, профессор слез с коляски и немедленно исчез внутри – однако почтовое отделение он оставил без внимания и поспешил в телеграфное бюро, где расположился за столом, взял бланк депеши и после краткого размышления написал:
Отправив телеграмму, профессор вернулся к экипажу и вместе с прелестной хозяйкой они отправились обратно в Хохвальд. По пути он болтал о том о сем, однако, казалось, ничто не могло особенно заинтересовать Ирис. По мере приближения к замку она становилась все более безучастной, а ее ответы – все более бессвязными. Когда они подъехали к порталу, Ратайчак тут же ударил в тамтам – третий раз, как сообщила мадам Кризопрас, возившая в коляске перед дворцом маленького Зигфрида. Ирис не стала переодеваться к столу, она лишь слегка пригладила светлые волосы первенца, который, хотя уже и устал, шумно возликовал на своем непонятном языке. Однако даже в простом, надетом еще утром темно-синем платье из кретона[275] она выглядела куда прекраснее Зигрид, которая явилась к столу в изысканном белом одеянии, с полумесяцем из рубинов в высокой пышной прическе – камни сверкали кроваво-красным демоническим блеском, отчего Ирис слегка поежилась. Она оставалась тихой, апатичной и едва ли сказала за столом десять слов под острым наблюдением со стороны Зигрид, которая почти не спускала с нее глаз, несмотря на то что было очевидно, как Ирис неуютно, так страдает она под этим взглядом. Мадам Кризопрас, естественно, ничего не заметила: она предписала Ирис против ее «мигрени», как она это называла, в беспристрастном порядке гомеопатические аконит, пульсатиллу и белладонну, а также аллопатические, такие как антипирин, летофенин, антинервин, фенацетин и так далее, не забывая сокрушаться по поводу жары. Профессор ел и пил за троих, рассказывая при этом всевозможные были и небылицы, шел от турецкого султана к ночному сторожу[276] и, казалось, как гость полностью был поглощен одной задачей – воздать должное хозяевам дома великолепным аппетитом и занимательной беседой. И тем не менее он видел беспокойство, терзавшее Ирис, замечал душевную муку в ее чертах, видел и холодный, мерцающий взгляд Зигрид, горящие красным рубины в ее волосах, блеск которых, казалось, заворожил Ирис, и непрестанно твердил себе: «Слава богу, что я дал телеграмму. Уже завтра утром он должен быть здесь. Только бы пережить эту ночь!» |