Онлайн книга «Белые розы Равенсберга»
|
Ирис же ничего больше не видела. Она шла все дальше, спустилась по лестнице и открыла дверь на морскую террасу; выходя, не заметила свежего резкого утреннего ветра, который дул с моря навстречу ей и под которым содрогнулся спящий ребенок. Она не чувствовала, как обжигающее крепкое дуновение отбросило с ее лба спутанные волосы, не видела, как пурпурный отблеск на воде возвестил скорый восход солнца, она больше не слышала крики чаек, кружащихся над легкими волнами, не слышала шороха колес на гравийных дорожках со стороны сада… — Во время прилива над водой шесть ступеней, еще четыре ниже… – бормотала она с безумным взглядом, открывая железную решетку, которая отделяла террасу от спуска к воде. – Одна, две, три… четыре… пять… Ирис содрогнулась, ибо ее легкие домашние туфли уже промокли – должно быть, сегодня вода поднялась выше. — Шесть, – теперь она стояла по щиколотку в воде. – Еще четыре ступени и еще один шаг – в смерть и вечность… Она крепче прижала к себе ребенка. — Одна. Две. – Легко колеблющиеся волны доходили теперь уже почти до ее колен, легкое белое платье, которое она надела вчера вечером, полностью намокло и отяжелело. Ирис содрогнулась до самой глубины души – расширившимися глазами она с отчаянием смотрела на бесконечную поверхность воды, на любимое Северное море, которое вот-вот станет ее могилой, мерцающее и дрожащее под первыми лучами божественного света, на солнце, которое победоносно всходило на востоке, великолепное сияющее солнце, которого ей больше никогда не увидеть. — Почему же, почему мы должны умереть, Зигфрид? – всхлипнула она и изменившимся голосом произнесла: – Три! Однако еще до того, как ее нога нащупала предпоследнюю ступень, отделяющую ее время от вечности, две сильные руки обхватили ее и ребенка и подняли ввысь… Ослепительный свет залил все вокруг: солнце взошло и заиграло миллиардами отражений на поверхности воды, пение и грохот донеслись до ушей Ирис, почти шторм, сквозь этот шум она смогла расслышать свое имя, произнесенное таким любимым, любимым голосом, потом как будто заплакал ребенок, а потом все погрузилось для нее в глубокую, глубокую ночь, так что ей пришлось закрыть больные глаза… Очнувшись, Ирис обнаружила, что лежит на садовом диване в зале перед морской террасой, Марсель Хохвальд крепко обнимает ее, перед ней стоит профессор Глаухау в желто-зеленом полосатом купальном костюме и, словно опытная няня, держит на руках маленького Зигфрида, а Ратайчак, у которого все лицо залито слезами, пытается влить ей в рот крепкую пряную жидкость. — Еще одна ступень – последняя! – закричала Ирис. – Марсель, я же должна умереть? — Нет, моя милая, – успокоил ее Хохвальд, едва совладав с голосом. – Боже мой, опоздай я всего на секунду, не проснись вы, Глаухау, вовремя! — Да-да, – пробормотал тот странно прерывающимся голосом, укачивая ребенка. — А я-то все проспал! Я-то не проснулся! – причитал Ратайчак. Невероятным усилием воли князь Хохвальд взял себя в руки. — Она жива, – проговорил он просто, – давайте поднимемся наверх, прежде чем кто-то что-то заметит. К чему нам переполох? Ратайчак, помоги… Профессор, вы несите ребенка. Идем! Без шума, быстро и целеустремленно странная процессия вернулась тем же путем, который Ирис проделала едва ли двадцать минут назад. В замке все спали – только Ратайчак услышал, как подъехал съемный автомобиль. Профессору же не спалось, и он решил искупаться, уверенный, что на морской террасе никого не встретит, и потому был чрезвычайно удивлен, обнаружив дверь открытой. А потом он увидел Ирис, которая начала спускаться по ступеням, и одновременно услышал, как открывают дверь князю Хохвальду. И профессора порой теряют голову… Вот так и вышло, что вместо того, чтобы остановить Ирис, профессор кинулся сперва навстречу князю и потащил его на террасу – потому они едва не опоздали. |