Книга Белые розы Равенсберга, страница 25 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

— Да, но есть же натуры, которые угасают, стоит только слегка их согнуть. Моя сестра не переживет ни одного шторма.

— А вы, графиня Зигрид?

— Я? О, я не знаю. Но я наверняка боролась бы, пока возможно. И неважно, победить в конце концов или быть побежденной!

— Что за девушка!

Кавалер вздохнул, бросив на юную графиню такой взгляд, что Борис, хоть и не разобравший слов, слегка толкнул князя, который, в свою очередь, очень внимательно следил за разговором, и с негодованием прошипел:

— Отвратительный щеголь этот Спини, правда?

Пусть князю кавалер и не показался щеголем, но такое обозначение подсказало ему ответ:

— Ага, значит, у него такой же хороший вкус, как у тебя?

— Разве не так, дядя? Теперь ты понимаешь: я явно был слеп, когда делал предложение Ирис, – шепнул Борис. – Жаль только, что графиня Зигрид как ледышка.

— Меня это радует, – сказал князь рассеянно.

— Радует? Что же?

— Я хочу сказать, что радуюсь отказу графини Ирис, ибо, если бы ты добился ее согласия и только потом сообразил, что любишь другую… Только подумай, какое это внесло бы смятение!

— Да, это было бы ужасно! – признал Борис со вздохом облегчения.

Князь еще не обменялся с сестрами и парой слов, однако заметил озорной и насмешливый взгляд графини Ирис, скользнувший по его племяннику, и от выражения этих чистых детских глаз сердце у него согрелось, словно под лучом солнца. Однако и она заметила, что ее взгляд перехватили, и густо покраснела, как грешница, застигнутая на месте преступления. Князь шагнул к ней.

— Бедный Борис! Если бы он только догадался, графиня, что взор, которым вы удостоили его потрясающую наружность, тут же поразительно напомнил мне о выражении вашего лица на картине.

— Не волнуйтесь, ваше сиятельство, он ни о чем не догадывается, – ответила она, стараясь не рассмеяться.

— Племянница поразила меня, – ответил Хохвальд с улыбкой. – Ей и вправду удается ухватить неуловимое. Особенно такое мимолетное выражение лица, которое быстро приходит и уходит и часто характеризует человека лучше всего. Это нелегко передать, ибо вы, графиня, конечно, не всегда поглядываете с таким озорством.

— Рискуя несколько умалить Сашино мастерство, к сожалению, я должна заметить, что передать это ей было легко. Ведь господин Кризопрас почти всегда присутствовал на наших сеансах. Так что, ваше сиятельство, сами понимаете!..

— Понимаю, – рассмеялся князь, искренне, как давно уже не смеялся.

В этот момент между портьерами появилась снежно-белая, украшенная бриллиантами голова хозяйки дома.

— Саша! Борис! Королева послала за экипажем, а вас нигде не найти! – воскликнула она. – Но никому и дела нет, что я в неловком положении. Саша, держись прямо! Борис, проводи мисс Грант спеть – королева выразила желание ее послушать. Что?! И ты здесь, Марсель?.. Нет, с вашей стороны это очень скверно – переложить на меня, бедную женщину, все тяготы приема!

— И я невольно посодействовал такому негуманному положению дел! Сможете ли вы меня простить, милостивая государыня? – сказал граф фон Эрленштайн, предлагая руку хозяйке дома. – Могу ли я проводить вас к королеве?

— Что ж, амнистия возможна, при условии, что эта Сашина лавка старьевщика будет разобрана, – быстро нашлась мадам Кризопрас, успев бросить презрительный взор на Сашино милое ателье. – Вы видели, граф, – добавила она, зашуршав к выходу, – это же сверхмодно – такая мешанина из старья, как у Саши. И потому, наверное, она и вам нравится. Но я предпочитаю современные вещи!