Книга Белые розы Равенсберга, страница 28 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

— Как же богато вы одарены! – проговорила она взволнованно. – Своей музыкой вы подарили моему бедному сердцу отраду и утешение, впервые за долгое-долгое время. Вот… – Она стянула с левой руки перчатку и сняла с пальца кольцо. – Прошу вас принять как память обо мне вот это кольцо, быть может, оно принесет вам счастье – больше, чем мне!

Затем высокая гостья взяла себя в руки. Когда она скрылась в сопровождении хозяйки дома и ее детей, Ирис пришлось пережить поистине дурманящий поток похвал – все превозносили ее игру. Она выслушала все молча и затем отступила назад, чтобы бережно уложить в футляр свою скрипку. Внезапно перед ней вырос князь Хохвальд.

— Я совершил открытие, – сказал он.

— О, не томите, прошу вас, – ответила она, беззаботно улыбнувшись.

— Это может вас разгневать, графиня.

— Да? Скорее говорите, ваше сиятельство. Из-за такого вступления я сгораю от любопытства!

— Ну что ж, мне открылось, что вы высокомерны, графиня!

Светлый, беспечный смех опроверг его суждение лучше любых возражений – будь даже они высказаны в печати, в письме или устно.

— Это смело, ваше сиятельство, я за собой такого не замечала, – веселилась она. – Могу ли я поинтересоваться, что привело вас к такому выводу?

— Что ж, то было достойное удивления равнодушие, с которым вы принимали комплименты в свой адрес. Я наблюдал за вами, – серьезно объяснил князь.

— В самом деле? – спросила Ирис бесхитростно. – Но вы же неверно все истолковали, ваше сиятельство. Видите ли, я принимала сказанное не равнодушно, но испытывала сожаление и, если позволите, даже некоторую досаду, ведь среди всех этих людей не нашлось ни одного и ни одной, в ком я увидела бы настоящую радость от искусства, настоящую любовь к музыке. «Charmant!»^[58], «Очаровательно!», «Восхитительно!», «Ravissante!»^[59], «Splendid!»^[60] и «Molto bellissimo!»^[61] – вот и все, – заключила она почти печально.

Князь улыбнулся.

— Графиня, вы лишь узнали, каково наивысшее признание, дарованное толпой. Но что никто не почувствовал глубже – это слишком уж жестокий приговор. И я подошел сказать, что ваша игра глубочайшим образом тронула меня и взволновала мое сердце. Но теперь…

— Благодарю вас, – перебила она тихо и протянула ему руку, которую он удерживал, быть может, чуть дольше необходимого, пока искал глазами ее глаза.

Она твердо выдержала этот взгляд, но очаровательное личико внезапно вспыхнуло, а затем столь же стремительно побледнело. Когда князь Хохвальд освободил изящную ручку с нежными пальцами, он увидел блеснувшее на одном из них кольцо королевы – продолговатый, удивительной красоты опал, обрамленный бриллиантами.

— И еще одну вы, графиня, должны исключить из толпы, – сказал он. – Я имею в виду ту, что одарила вас этим кольцом. Ваша игра вызвала у нее настоящие слезы, она плакала, и этот дар был спонтанным, импульсивным – как и все, что она делает, к сожалению.

— Да, вы правы, то, что сказала королева, сердечно меня обрадовало. К тому же это кольцо… – Ирис позволила электрическому свету играть оттенками опала в обрамлении сияющих вокруг бриллиантов. – Прекрасное кольцо, – добавила она с простодушной радостью.

— И все же мне не хотелось бы, чтобы вы его носили, графиня!

— Почему?

— По двум причинам. Первая: опал, по старинным поверьям, обладает таинственной силой, которая делает его обладательницу несчастливой, – ответил князь.