Книга Белые розы Равенсберга, страница 27 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

Потом – печально-наивно исполнила «Master’s in the cold, cold ground» и, наконец, задорно – «Wait for the Waggon»^[54]. И так как аплодисменты не стихли и потом, она спела еще арию Ям-Ям из «Микадо»^[55] о солнце и луне; все это было очень грациозно и очаровательно, однако все равно певица походила на субретку из пригородного театра – с изюминкой, но без подлинного мастерства. Королева милостиво кивнула: она сочла непринужденность отличительной чертой американки, что раздосадовало пару других американцев из хорошего старого дома, и они отпустили в адрес соотечественницы несколько весьма нелестных комментариев в том смысле, что подобным поведением она отнюдь не возвышает свое отечество – утешает лишь, что и другие нации от подобных «представителей» уберечь нельзя. Королева спросила, будет ли еще музыка. Тут перед высокой гостьей выступила Саша, и в руках она держала футляр со скрипкой.

— Графиня Ирис Эрленштайн – чудесная скрипачка, – сказала она. – Но, боюсь, чтобы ее услышать, вашему величеству придется отдать соответствующий приказ!

— Здесь не место для приказов, но попросить никогда не возбраняется, – ответила королева, с дружелюбной улыбкой взглянув на зардевшуюся Ирис.

Та, в свою очередь, с упреком воззрилась на Сашу и прошептала:

— Друзья так не поступают, Саша! Тайком принести мою Амати^[56]! О!

Но Саша торжествовала, так как обычно Ирис играла только в самом узком кругу. Граф Эрленштайн тоже выглядел не слишком довольным, но он все же был слишком джентльменом, чтобы не исполнить немедленно просьбу королевы. Так что ему удалось лишь негромко сказать разволновавшейся дочери:

— Придется сделать хорошую мину, Ирис!.. Прежде всего успокойся. Думай не о публике, но только о музыке.

— Спасибо, папа, – кивнула она в ответ и последовала к роялю вслед за Зигрид, которая всегда ей аккомпанировала.

Сестры быстро сошлись во мнении, что здесь и сейчас стоит сыграть «Reverie» Анри Вьётана^[57], – Ирис поднесла небольшую коричневую скрипку к изящной шее и подняла смычок…

И тут взгляд ее упал на любопытствующих, подошедшее из соседних комнат общество: все хотели поглазеть на белокурую немецкую графиню во всем очаровании ее молодости – и Ирис побледнела, даже губы ее побелели, и рука со смычком снова опустилась. И тут она увидела Марселя Хохвальда, который стоял в ближайшей к ней оконной нише, и ободряя ее, склонил голову едва приметно для окружающих. Однако Ирис заметила и поняла этот знак, с благодарностью улыбнулась в ответ – и вновь подняла смычок… Полились звуки, словно музыка сфер, золотая, полнозвучная, захватывающая. Уже после первых тактов девушка справилась со скованностью, полностью отдалась во власть мелодии, так что и салон, и люди для нее исчезли, а ее огромные, обычно смеющиеся детские глаза теперь казались серьезными, словно она обрела просветление, словно глядит в пустоту или в святилище, доступное только ее взору.

Оглушительный шквал аплодисментов, крики «браво» и «бис» последовали за последним чарующе тихим звуком и напугали юную девушку чуть ли не до слез. Однако прежде, чем она окончательно пришла в себя, королева с увлажнившимися глазами уже обняла ее и расцеловала в пылающие щеки.