Книга Белые розы Равенсберга, страница 52 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

— Я еще не имел возможности вас поблагодарить, синьорина, – сказал он тихо.

— Поблагодарить? Меня? Господи, да за что же? – спросила Зигрид, не поворачивая головы, так что он мог созерцать лишь ее классический профиль.

— За то, что позволили мне присоединиться, контесса. Могу ли я это истолковать, как… как мне того хотелось бы?

— Наверное, – с прохладцей процедила Зигрид. – Вы присутствовали, когда эта ужасная прогулка замышлялась, и не пригласить вас было просто невежливо.

— Вы так быстро раскаялись в том, что впервые оказались добры ко мне? – невесело поинтересовался Спини.

— Раскаялась? Боже упаси! Завтра мы снова пригласим вас, точно так же как и сегодня, – сухо возразила Зигрид.

— Мы! – повторил Спини тихо и проникновенно. – Разве я спрашиваю о других, когда ваши уста молчат? Почему вы так беспощадно отталкиваете меня – бедного, лишенного любви, беспредельно одинокого?

— Ах, кавалер, пожалуйста, давайте без мелодрам! – проговорила Зигрид небрежно. – Я не больно-то к этому восприимчива, слишком трезвая, знаете ли, и слишком непоэтичная. К тому же вы ведете неверные подсчеты. Бедны ли вы и в каком смысле – этого я не знаю, но быть одиноким вам совсем не нужно: стоит лишь милостиво поманить рукой, и одно любящее сердце вы сможете назвать своим, если – внимание! – вы этого хотите. Или вы и вправду не заметили, что наша милая Саша Кризопрас со всем ее богатством сгорает от желания стать маркизой Спини в Маремме?

Кавалер выпрямился и горящими глазами сверху вниз уставился на стройную фигурку, склонившуюся над решеткой.

— Кто дал вам право смеяться надо мной? – гневно прошипел он. – Верно, я сам, по моей безрассудной, злосчастной страсти к вам? Верно, вам смешна моя просьба о любви? Шутите другими вещами, контессина! Я запрещаю вам срывать на мне злость!

— О, вы запрещаете мне? – спросила Зигрид спокойно и сдержанно, при этом она обернулась и смерила кавалера холодным взором. – А по какому праву, если мне это позволительно знать?

— По праву святости моих чувств, – Спини ответил быстро и невозмутимо. – Вы можете мои чувства отвергнуть, можете мне отказать, растоптать – о да! Но смеяться над ними вы не смеете!

— А… Спасибо, что растолковали, – ответила Зигрид равнодушно.

Но это раздражило кавалера невероятно.

— Кто знает, – сказал он, подступив к ней близко, – кто знает, не станет ли однажды этот маркиз Спини с его Мареммой горячо желанным для гордой, высокомерной, холодной как лед контессы Зигрид Эрленштайн, – проговорил он хрипло. – Да, вожделенным, желанным, вымаливаемым – для покинутой, лишенной родины, презираемой. О, не стоит пожимать плечами на эти слова – я бываю порой чем-то вроде провидца.

— Очень интересно! – сказала Зигрид таким формальным тоном, будто Спини объяснял в высшей степени безразличный ей физический эксперимент.

— И даже если вы вооружитесь всем ледяным холодом своей родины – все равно вы станете моей, моей! – воскликнул Спини тихо, но пугающе отчетливо.

— В наших краях для этого нужны двое, – возразила Зигрид, вполне владея собой, хотя она и сильно побледнела, услышав последние его слова.

— Двое – очень правильно, двое! – с торжествующим видом кивнул кавалер. – Двое! – повторил он. – Да, я – и вы!

Зигрид не успела ответить – через мост перешли и остальные, Ирис впереди всех, весело смеясь, со своим простодушным удальством.