Книга Белые розы Равенсберга, страница 55 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

— Нет, о нет! – возразила Зигрид, поднимаясь и вытирая глаза. – Постараюсь уснуть. Ничего, что могло бы меня ранить, не случилось, тут ты права. Дурная я, и тебе стоит посмеяться надо мной.

— Смеяться, когда ты страдаешь? О Зигрид! – с любовью возразила Ирис.

Зигрид с глазами, полными слез, поцеловала Ирис, но потом поднялась в задумчивости, ее грудь с усилием вздымалась.

— Любит он тебя? – спросила она наконец тихо, прерывающимся голосом.

— Зигрид!..

— Любит он тебя? – повторила она громче, требовательно.

— Разве могла бы я в это поверить? – ответила Ирис тихо, после недолгой паузы. – Он, человек на вершине жизни, сильный телом и духом, а я лишь глупое юное существо, едва-едва начавшее жить, – нет, Зигрид, я не настолько тщеславна и самонадеянна!

— А ты его любишь? – спросила Зигрид, тяжко дыша.

Ирис не ответила. Она откинулась на подушки и закрыла глаза.

— Ты его любишь? – повторила Зигрид тихо, но с прежней угрозой в голосе.

— Отправляйся спать, сестренка, – мягко попросила Ирис. – Есть вопросы, на которые не стоит отвечать, правда? Эти вопросы лучше и не задавать, Зигрид!

Та тяжело опустила руки вдоль тела.

— Извини, – произнесла она глухо. – А теперь спокойной ночи.

И медленно, едва передвигая ноги, она покинула комнату, тихо и осторожно закрыла за собой дверь. Но у себя она остановилась в беспокойстве и погрозила кулаком в ту сторону, где дремала Ирис.

— Теперь я снова ненавижу тебя, – процедила она, – так что будь со мной поосторожней!

И со стоном, разметав волосы, бросилась она в кровать, где и лежала, пока сквозь жалюзи не пробился утренний свет и беспокойный, неосвежающий сон не смежил ее утомленные веки.

* * *

На следующий день в обеденное время общество довольно организованно собралось у экипажей перед воротами Прато на площади Виктора Эммануила: граф Эрленштайн с обеими дочерьми, мадам Кризопрас с Борисом и Сашей, князь Хохвальд, кавалер Спини и княгиня Укачина, урожденная Кризопрас, сестра покойного генерала, которая постоянно жила во Флоренции со своей компаньонкой, а сегодня взяла на себя обязанность сопровождать мисс Фуксию Грант, хотя эта независимая молодая дама совершенно не ощущала нужды в такого рода фрейлине.

Мисс Фуксия Грант, путешествовавшая одна, в сопровождении лишь посыльного и горничной, очень удивилась, когда ей дали понять, что ей необходим своего рода эскорт в виде дамы постарше. Хотя американка с готовностью шла на многие компромиссы, против этого она оборонялась с похвальной энергией, объясняя, что подобные подставные «мамаши» внушают ей непреодолимое отвращение. Так же спокойно, но твердо она держала фронт против более мягкого обозначения – «компаньонка», ибо, по ее уверениям, ей не составляло труда самостоятельно развлечь себя и в компании с самой собой ее никогда не одолевала тоска. Так как посягательства более высокой европейской культуры отскакивали от янки-черепа хорошенькой Фуксии, не нанося ему существенного вреда, то мадам Кризопрас и ее золовка княгиня Укачина стали поочередно и по собственному почину сопровождать эту молодую «дикарку». Так как обе дамы имели на нее виды – как на будущую невестку или племянницу соответственно, – им хотелось также, чтобы она научилась вести себя по-европейски корректно. «Мисс I reckon из Нью-Йорка», конечно, понимала все эти замыслы и принимала их, посмеиваясь в кулачок над бесплодными усилиями любви. Борис Кризопрас с его обширными связями и дипломатической карьерой вовсе не казался ей совершенно неприемлемой партией, но пока она держала его в резерве армии обожателей – на случай, если не найдется какого-нибудь герцога, князя или принца, древнее имя которого она могла бы позолотить своими долларами, вознесясь при этом в «высшие десять тысяч» и став наиочаровательнейшим членом этого сообщества. Однако, так как Борис состоял-таки в «резерве», а не в отставке, она спокойно позволила двум дамам проявлять о ней материнскую заботу, ни в малейшей мере не изменив своих взглядов и образа жизни. Об руку с княгиней Укачиной явилась она к Порта-аль-Прато в назначенное время, опоздав лишь самую малость, и мадам Кризопрас уже издалека приветствовала их и так размахивала при этом своим кружевным зонтиком, что напугала лошадей.